• Мнения
  • |
  • Обсуждения
Марина Дутти Грандмастер

Будни выставки экзотов – какие они? Про попугаев и безответную обезьянью любовь.

Неподдельный интерес и любопытство нашего народа вообще, и посетителей выставки экзотических животных, в частности, проявляемые к необычному и непривычному пока ещё в наших краях, экзотиц-цкому зверью, вполне объяснимы и понятны.

Всем нам небезразличны как судьбы исчезающих с лица Земли видов животного мира, так и одиночные судьбы и жизнь милых, полюбившихся зверюшек, которых мы сами или наши детишки приглядели в городском или заезжем зоопарке, подобном тому, о котором я пишу.

Енот Нюша И потому многие посетители выставки, в основном, конечно, дети, заглядывали к нам по нескольку раз, а некоторые — и два-три раза на день, с перерывом на обед, чтоб ещё и ещё увидеть, чем же занимается сейчас, например, их любимица — енот Нюша или смешной обезьяний ребёнок Федечка, бегающий свободно из клетки в клетку «по гостям»…
Или — а не проснулись ли чудные, трогательные «лорики», которые спят почти весь день, а зрителям — ну, так же хочется увидеть их потешные мордашки с огромными «обиженными» глазками…

Лорики - лежебоки всё спят... Множество разных животных — покрупнее и помельче — есть на кого попялить глаза, — сидят, лежат, ползают, прыгают и плавают тут и там в своих террариумах, клетках, бассейнах, — так, что глаза разбегаются!
В центре же всей этой композиции восседали в высоких железных клетках четыре огромных тропических попугая — Арнольд, Фёдор, Малыш и Анна.
Трое из них были говорящие, и то и дело поражали публику меткими, смешными репликами. А иногда, на потеху всем, затевали между собой самую что ни на есть настоящую перебранку!

 — Арнольд — дурак! — кричал Фёдор.
 — Арнольд — хороший! — отвечал Арнольд.
 — Арнольд — дурак! — распалялся и ещё громче кричал Фёдор.
 — Арнольд — хороший! — отвечал, начиная злиться, Арнольд.
 — Убью! — кричал Фёдор.
 — Давай выпьем, пока никто не видит, — предлагал тогда Арнольд.

Попугай ара Иногда они устраивали настоящую битву, насколько позволяли им клетки. И тогда, расходившись, они даже кидали друг в друга тем, что было «под лапой» — семечками, орехами, огрызками яблок и изо всех сил долбили в ярости прутья решётки своими крепкими железными клювами.
Арнольд был ярким, красно-зелёным попугаем, а Фёдор ослеплял публику оперением цвета синего тропического неба с жёлтыми вставками на груди и крыльях.
Большой, пушистый Малыш-какаду был белоснежным, с нежно-розовым, пуховым «подшёрстком», жемчужно просвечивающим сквозь верхнее белое одеяние, и с огромным, чудной красоты хохолком на голове, который он то складывал, то вдруг вздыбливал, демонстрируя его почтеннейшей публике.

Он был самым ласковым и ручным из всех попугаев выставки, и только его одного и разрешалось гладить и трогать. И дети, и взрослые доверчиво тянули к нему руки сквозь решётку, пытаясь погладить, а он доверчиво подставлял им голову и шейку, закрывая глаза от удовольствия.
Попугай же Анна была, что называется «никакая». Она не разговаривала, не подставляла для глаженья ни голову, ни шейку, ничего такого не вытворяла и просто сидела в своей клетке, просто ела и пила, что дают, и просто смотрела на всех просто круглыми попугайскими глазами.

С утра, пока народу было мало, попугаи были не особо разговорчивыми.
Но по мере заполнения зала посетителями, общительные «птички» начинали всё больше оживляться и со всё более возрастающим энтузиазмом и охотой демонстрировали публике свои навыки в искусстве беседы.

И если с утра, вставши не с той ноги, они осыпали друг друга проклятиями, то теперь, обласканные публикой, они уже применяли в разговоре более интеллигентные фразы и обороты — такие как «простите меня, пожалуйста!», «извините», «ах, хорошая птичка!», а также — «давай поцелуемся».
Они важно кивали друг другу головами, жеманничали, вытягивались во весь рост, стараясь показаться больше и значительнее, и чаще расправляли крылья и хлопали ими.

Малыш - белый какаду Попугаи-то «умеют» говорить на человечьем языке. А вот обезьяны, например, разговаривают на своём собственном наречии.
Учёные, изучая язык различных видов обезьян, пришли к выводу, что у них, действительно, есть отдельные звуки и сигналы — «слова», которыми они выражают различные эмоциональные состояния, команды, просьбы, звуки тревоги — причём, на различные виды опасности у них — отдельные «конкретные слова».

И интонации у них тоже очень варьируются. Это может быть и ласковое урчание по отношению к партнёру, что обозначает, например, — «давай-ка, я тебе в шёрстке поищу», и недовольное «отстань, не теперь», и агрессивное: «уйди с глаз по-хорошему», и полное нежности и любви: «Иди ко мне, моя прелесть!» и т. д.

В статье о яванских макаках я писала совсем немного о их трепетном отношении друг к другу (но это лишь поверхностное описание, хотелось бы рассказать о них подробнее, что я и сделаю, наверное ещё в одной отдельной статье), но вот были на выставке ещё двое зелёных мартышек Яша и Маша, являющие собой очень колоритную парочку.

Жили мартышки вдвоём в своей собственной, отдельной «изолированной квартире"-клетке, но «брак» у них был явно неравный — уж наверняка на воле красавица Маша нашла бы себе мужчинку помоложе и посексуальнее, т.к. Яша, несмотря на неплохую вроде бы внешнюю форму, был совсем беззубым старичком. Возможно, поэтому их мартышечьи игры почти никогда не перерастали в игры любовные.

И я, интуитивно понимая Машу, как женщина, как-то спонтанно придумала ей, когда писала о них отдельный рассказ, неразделённую, безответную любовь к огромному злобному гамадрилу Максиму. Его она могла созерцать лишь на расстоянии из своей клетки, и он отождествлялся для неё, как я себе фантазировала, с этаким мужественным мачо, обезьяньим Казановой, окружённым гаремом из трёх жён, но которые, конечно же, не подходили Максу, как, якобы, думала Маша, и не шли ни в какое сравнение с ней, являющей собой почти что копию чернокожей модели Наоми Кэмпбелл!
И действительно, нельзя было не отметить красоту Маши при взгляде на её изысканное личико с благородными чертами и точёные ручки-ножки.

Как Маша, так и Яша были очень подвижны, шустры и коварны. Давать им в руки еду, как яванским макакам, было небезопасно, потому, что они совершенно не понимали хорошего обращения. И если гамадрил Максим был просто агрессивен и груб, то эта парочка были всего-навсего комедиантами, шутами, на которых и обижаться-то не стоило.
Таковым уж был их стереотип поведения в природе. Они не доверяли никому, кроме своих сородичей.

Когда же люди пытались протянуть им угощение, они делали вид, что хотят взять его и протягивали ручонки, но в последний момент могли выбить из рук человека банан или яблоко, дёрнуть или схватить весьма ощутимо, за палец, и даже укусить и поцарапать до крови. Так уж, видимо они были устроены, эти зелёные мартышки. Такими их сотворила природа!

И вот однажды, когда Яшка и Машка, как обычно, прыгали и скакали, изгаляясь и строя рожи и друг другу, и посетителям, а я, как экскурсовод, рассказывая небольшой группе о нравах зелёных мартышек, упомянула о том, как эти разбойники, живя в дикой природе, опустошают своими набегами поля и огороды местных крестьян, то мне так и послышался, и «увиделся» целый живой диалог между этими «фиктивными супругами», так ясно передаваемый их визгом, мимикой и жестами.

Вот он, этот живой диалог-разговор:
 — Ты слышал, что она сказала? «Часто совершают набеги на плантации». Как будто мы бандиты какие… — толкнула Маша Яшу локотком. — Хамка! Будто мы… разбойники с Большой дороги!
 — Тихо ты! А то услышит — кушать не даст! — прошипел, озираясь, Яша.
 — Сам молчи! Ты вообще права голоса не имеешь! В нашей клетке главная — я!
 — А почему это ты?
 — А потому, что ты старый и у тебя нет зубов.
 — Ну и что, зато я — мужчина.

 — Ты хоть и мужчина, но ты старый мужчина, и вообще — дед ты старый, а в животном мире, да будет тебе известно, право первого голоса имеет тот, кто сильнее…
 — Но я же больше тебя, значит я сильнее.
 — А у меня есть зубы и очень остренькие, право, зубки; и я могу ими укусить, а ты не можешь.
 — А я могу ка-а-ак дать тебе лапой!
 — А ну-ка дай, дай! Ну, дай! Ну, что же ты? Ну, дай!
 — А чего ты так оскалилась? Смотри-ка ты, уж и пошутить нельзя!
 — Ага! А что же это нам несут?! Кажется, на этот раз — морковка! — вытянула шейку Маша.
 — Морковка? Варёная?

 — Нет, дедуля, сырая. Ты опять свою порцию мне отдашь?
 — И чего они морковку так редко варят… Вот варёную я люблю, а сырую что-то не очень…
 — Скажи лучше, тебе её нечем грызть, дедка!
 — Дедка, дедка, а когда сегодня утром играли с тобой, ты совсем не так на меня смотрела и не так себя вела.
 — Так о чём речь, поиграть — подурачиться я люблю.
 — А когда я тебе шёрстку перебираю да расчёсываю — тебе нравится, и дедкой тогда не обзываешь…
 — Да отстань ты. …Вот заладил, давай сначала морковку съедим, то есть я — съем, а ты посмотришь, ну, а потом на другие темы побеседуем.

Схватив самую большую морковь из тех, что положили мартышкам, Маша с аппетитом захрустела ею. Яша с явной укоризной и осуждением покачал головой:
 — Мария, чавкать нехорошо.
 — Молча-а-ать! Ты меня выведешь, я сейчас вместо морковки тебе морковку откушу! Вон, смотри, на твоё счастье бананы несут и яблоки! Лови миг удачи — стань богаче! Да вот я уже и наелась, давай играть скорее! Нет, стоп! Смотри, зоолог Иваныч опять к нам идёт. Я сейчас сделаю вид, что хочу взять у него из рук яблоко, а ты в это время подскакивай и лупи его по руке что есть силы, или за волосы дёрни!

 — Ха-ха, хи-хи, Маруся, ты как всегда — просто генератор идей! — осклабился в беззубой улыбке старый Яков. — Просто не голова, а Дом Советов. Давай, давай, попробуем, хоть он нам и не особо-то доверяет, Иваныч-то, — на мякине его не проведёшь…
 — Ну, давай, давай попробуем! — закривлялась Мария. — Ты притворись, клоун старый, паинькой, притворись — что тебе стоит?! Уж кривляться-то ты ма-астер, только это у тебя и получается ещё, только это тебе и осталось…
 — Ну, только ради вас, Мари, только ради вас… — изогнулся — искривился старичок Яша. — Нет, не получается, он уже понял, что мы что-то задумали, не идёт к нам. Пошёл опять гамадрилов кормить, Макса этого ненасытного. И когда тот уже наестся? Жрёт и жрёт — и за себя, и за жён своих несчастных.

 — Почему это несчастных? Если бы со мной рядом был такой мужчина, я бы очень даже счастливая была — смерила Маша высокомерным взглядом с головы до ног своего «сожителя».
 — Какой красавец, какое сложение — ну просто Терминатор! Ах, Макс! Ну, обрати же на меня внимание! — И Маша заломила точёные ручки и закатила глазки.
 — Да ты что, спятила? Он же в пять раз больше тебя. Да он порвёт тебя в два счёта, как Тузик тряпку!

Ах, Максим! Я бы пошла за тобой на край света! — Глупый ты, дед, и старый… Что ты понимаешь? Да ты не знаешь возможностей настоящей женщины, — женщины с большой буквы. Жалко, что и он, Макс не догадывается о том, что настоящая женщина, ах — его принцесса, находится совсем рядом! Да ещё эти условности, что правят миром. Если бы не условности и не эти проклятые клетки, что разделяют нас, я бы пошла за ним на край света! А какие у него красивые зубы! Ах, Макс, Макс!
 — Да что ты заладила — Макс, Макс! Если бы он тебя хоть раз так потрепал, да повоспитывал, как он своих девок воспитывает, — от тебя бы только мокрое место осталось бы! Макс, Макс! Ну, дура дурой.

 — Ты что это? Я смотрю, ты что-то не на шутку разговорился. А зубов моих не хочешь, а? — встрепенулась Маша.
 — Ой, ой! Ой-ё-ёй! Машенька, ну не надо! Вы меня не так поняли, красавица вы моя, ц-царевна, к-королевна! Несмеяна! Вы — свет очей моих, давайте лучше поиграем! Чур, я вожу.
 — А-а, ну то-то же! Давай, догоняй! И весь день сегодня водить будешь, в наказание!
 — Согласен, согласен, прелесть моя, как скажете, так и будет!

И мартышки снова запрыгали вверх-вниз по клетке.
Вот такой вот разговор двух мартышек «подслушала» я на выставке экзотических животных!

Статья опубликована 4.03.2008
Обновлено 22.07.2020

Комментарии (0):

Чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь или войдите на сайт

Войти через социальные сети: