Есть ли дружба без границ?

Мое знакомство с представителями разных национальностей на личном опыте началось так. Помню, как в 9 лет впервые за долгое время в силу семейных обстоятельств я не поехала на летние каникулы к бабушке в Минск и осталась в Москве. Мы — те, кто никуда не уехал на каникулы, гуляли целыми днями во дворе. В соседний подъезд нашего дома в гости к кому-то из жильцов приехала девочка из Туркмении.

Выглядела она необычно: халат, под ним шаровары, на голове шапочка, что-то вроде тюбетейки. Звали ее Фируза. Ей было лет 13−14, но она играла с детьми младше. Впрочем, игрой это можно назвать условно: дети в нашем дворе дразнили ее, коверкали имя. Мне же было действительно интересно общаться с ней. О чем мы разговаривали — стерлось из памяти. Я даже бывала пару раз в квартире, где она гостила. Когда Фируза уезжала, я провожала ее. Детям трудно осознать значение выражения «больше никогда не увидимся», и мне просто было грустно.

В школе интернациональное общение приветствовалось и поощрялось. Помню, как в классы приносили списки почтовых адресов школьников из стран соцлагеря. Нашему классу досталась Болгария. Как ни странно, с почтовой перепиской у меня не сложилось.

Когда мне было 20, я пошла на курсы английского языка при МГЛУ (если кто помнит — это бывший институт иностранных языков имени Мориса Тореза). У нас собралась дружная группа. После окончания первого семестра наша преподавательница пригласила нас в John Bull Pub возле метро «Смоленская» (он и сейчас там — редкая стабильность в наше нестабильное время). В английском пабе, конечно же, были англичане. С одним из них, который оказался англичанином из ЮАР, я и познакомилась. Был он лет 50−60, имени его уже не помню, но фотка нашей группы с ним до сих пор лежит в фотоальбоме. Мы даже обменялись телефонами. Я тогда не задумывалась над тем, что может быть общего у иностранца преклонного возраста и молодой девушки.

Спустя несколько месяцев мой домашний телефон (мобильных тогда, напоминаю, не было) зазвонил. В трубке послышалась английская речь. Мужчина с веселым голосом представился как Брайан, пояснил, что мой телефон ему дал тот самый англичанин, с которым я познакомилась в John Bull пабе, поскольку я интересовалась общением с носителями английского языка.

Мы встретились с Брайаном и прогулялись по центру Москвы. Он был примерно такого же возраста, что и мой прежний знакомый. Потом мы встретились еще раз в ресторане «Испанский уголок» прямо напротив нынешнего ТЦ «Охотный ряд». Этого ресторана давно нет. Там мы сидели с Брайаном и… моими родителями. Пригласил нас он и даже оплатил общий счет. Поверить в это сейчас, причем при полном отсутствии каких бы то ни было отношений между ним и мною, почти невозможно. Но это было на самом деле!

Мои родители вытащили из памяти запас школьных и институтских знаний английского. Отец шутил. Помню, как после какой-то его шутки на английском, выученной еще в студенческие годы, Брайан громко захохотал и произнес: «Your father is comediant!» Мы потом много раз вспоминали эту его фразу. Точный смысл ее я не поняла — то ли он имел в виду юмористический характер отца, то ли артистические способности. Потом Брайан уехал. Он звонил мне еще раз или два, потом связь оборвалась.

Моя первая туристическая поездка за границу в Финляндию и Швецию обернулась любовью на долгие годы, изучением финского языка, появлением финских друзей, пением в Московском финском хоре при посольстве Финляндии в России и много чем еще. За годы (вернее будет сказать, десятилетия) поездок я исколесила пол-Финляндии, узнала самые разные стороны жизни и характера финнов. Я приобрела настоящих верных друзей. Слово «настоящий» всегда приходило мне на ум при общении с ними.

На полке в моем шкафу стоит около сотни почтовых открыток. Их на протяжении многих лет присылали мне на день рождения, Рождество, Новый год, майские праздники (у финнов 1 Мая тоже праздник, но называется он Ваппу и связан, прежде всего, с посвящением в студенты) мои финские друзья. И это непередаваемо. Когда берешь в руки открытку и читаешь написанный текст, проникаешься чувствами, которые вкладывал человек, когда подписывал ее.

Именно мой финский друг, старше меня на три десятка лет, научил меня системно относиться к своим делам, завести ежедневник и придерживаться намеченного плана, а также искусству непринужденного делового общения с людьми.

Я была на свадьбе моей финской подруги, проходившей на маленьком семейном острове в Ботническом заливе на севере Финляндии. Среди ее гостей была молодая супружеская пара поляков, с которыми мы потом встречались еще раз вместе с моей подругой и ее мужем. Это был единственный раз, когда я почувствовала (невербально) неприязнь в свой адрес, и только со стороны молодой женщины. Ее муж вел себя вежливо и доброжелательно. Впрочем, возможно, что дело вовсе не в исторически непростых взаимоотношениях Польши и России, а в сложном характере полячки, о котором мне потом рассказала моя финская подруга.

Во время учебы в вузе я подружилась с одногруппницей — татаркой по национальности. Мы вместе ходили в театр на спектакль с Сергеем Безруковым. Позже она пригласила меня на церемонию своей свадьбы, проходившей по традиционному мусульманскому обряду.

Через несколько лет я увлеклась китайским боевым искусством тай цзы цюань. Мне довелось заниматься у китайского мастера. Он жил в Москве в очень старом районе в 10−15 минутах ходьбы от метро «Кожуховская» в доме довоенной постройки. Летом мы занимались во дворе этого дома. Слова мастера нам переводила его ученица, владевшая китайским.

Этот китаец был весьма высокого роста — 180 см, что необычно для их нации. Тем необычнее было то, что он держал маленькую собаку-таксу по кличке Чуня. К ней он обращался одной из немногочисленных русских фраз: «Чуня, иди сюда», — с ударением на всех первых слогах. За малейшие провинности он жестоко наказывал ее — бросал в горячую воду в ванной. Мне он помог в лечении затяжного кашля, поставив иголки.

У моего мужа был знакомый кореец из Южной Кореи. С ним он познакомился, когда учился в Питере. Через несколько лет кореец со своей девушкой приехал в Москву. Мы показывали им достопримечательности, принимали у себя дома. Были они очень веселые и, как мне показалось, несколько легкомысленно относились к истории (может быть, в силу ее незнания) — забравшись на танк в Парке Победы, фотографировались и со смехом восклицали: «Хайль Гитлер!»

Моя подруга вышла замуж за египтянина, а двоюродная сестра — за турка. Так я познакомилась с представителями восточных стран и узнала секрет приготовления риса по-египетски.

Ну и наконец, моя мама из Беларуси.

Что дает общение с представителями разных народов и культур? Чем больше видишь, тем больше обобщаешь, сравниваешь и познаешь. У тебя появляются опыт, гибкость мышления, умение находить общий язык с теми, кто на тебя не похож. Приобретя иностранных друзей, я стала больше общаться с соотечественниками и лучше понимать их. Вот это в моем понимании и есть толерантность.