Алина Даниэль (Aliskana)

Вот здесь
очень интересная статья Питера Фэри о том, как он расшифровал надпись на памятнике Шекспира.

Не знаю, рассматривал ли кто-либо скрытые намеки на символы Таро в произведениях Шекспира. Меня на эту мысль навел анализ «Гамлета», сделанный Алексом Джеком, в частности, его интерпретация яда, влитого в ухо королю, как ядовитой лжи, отравившей всю Британию, отравленной чаши – как символ оскверненной религии, яда, заменившего жемчужину, - как символ убийственной подделки, заменившей истинные духовные ценности, отравленного меча – как подавленной свободы мыслей, слов и диспутов (последние в то время часто сравнивались с поединками, и один из противников архиепископа предлагал ему сразиться «мечами наших языков»).
Итак, отравленный меч, чаша – и, разумеется, власть, т.е. скипетр.

Но позвольте, подумала я – ведь это же арканы Таро! Жезлы, чаши, мечи – это огонь, вода, воздух. Остаются диски, они же земля.

Думаю, не нужно напоминать, каким образом в «Гамлете» присутствует земля. Но при чем здесь диски (они же монеты)?
Тогда мне вспомнился эпизод во Флюшинге, когда Бейнс пытался обвинить Марло в изготовлении фальшивых денег (позже он повторил то же самое обвинение в своем последнем доносе). Оно звучит так: «Марло утверждал, что имеет такое же право чеканить монету, как и королева Англии».
Итак, все фальшиво и отравлено – власть, вера, мысль. Жезлы, чаши, мечи. Огонь, вода, воздух. Значит, можно изготавливать фальшивые диски – монеты. И скрыться под землю.
Гамлет хотел раскрыть пробудить совесть матери, раскрыв перед ней картину ее падения. Может быть, Марло тоже хотел достучаться до совести королевы, которой он семь лет служил верой и правдой, рискуя жизнью и прославляя ее имя и царствование? Может быть, слова о фальшивых монетах было криком отчаяния, последней попыткой напомнить о том, в какую тотальную фальшь погрузились огонь, вода и воздух любимой Англии? Может быть, его уход в небытие был не только вынужденным, но и отчасти добровольным?

Кощунственный и нечестивый союз между государством и церковью наполнил ядом душу Англии. Огонь, вода и воздух отравлены – лишь земля остается чиста. Могильщик-шут-автор- Марло-десять лет-спустя, обвиненный фальшивым учеником в изготовлении фальшивых монет, ее охраняет.

Еще раз вспомним о сонетах. Если две опущенные строки символизируют два пропущенных сонета, то число 156 – не только количество недель в трех годах, но и количество карт в двух колодах Таро. 78х2=156=14х4+22

14 – половина лунного месяца, количество дней между смертью Марло и рождением Шекспира и количество дней, поведенных Осирисом и мастером Хирамом в царстве мертвых.

4 – 4 элемента.

22 –количество Старших Арканов. Среди них действительно есть одна карта, которая может быть 'reckoned none' – Аркан 0 или Шут (безумец, странник), воплощающий две 'mightiest opposites' («Гамлет»), доступных человеческому сознанию: Мудрость и Безумие, Мощь и Слабость, Богатство и Нищету.

Все это вполне может быть просто фантазией. А могут быть и чем-то вроде гигантского гипертекста, достойного обрамления для грандиозного мира Шекспира.

Вut be contented when that fell arrest
Without all bail shall carry me away,
My life hath in this line some interest,
Which for memorial still with thee shall stay.
When thou reviewest this, thou dost review
The very part was consecrate to thee:
The earth can have but earth, which is his due;
My spirit is thine, the better part of me:
So then thou hast but lost the dregs of life,
The prey of worms, my body being dead;
The coward conquest of a wretch's knife,
Too base of thee to be remembered.
The worth of that is that which it contains,
And that is this, and this with thee remains.


Но знай: пускай ни выкуп, ни залог
Меня из рокового заточенья
Не вызволят - нетленность этих строк
Поможет мне преодолеть забвенье.
Мой прах - земле, она свое возьмет,
Нетронутым оставив остальное;
Мой дух - тебе, на все века вперед,
Чтоб ты всегда беседовал со мною.
Тебе - все лучшее, что есть во мне,
Червям - мое беспомощное тело,
Которое однажды в тишине
Пронзит клинок разбойный озверело.
Не тело, а душа - бесценный клад:
Она в стихах, что для тебя звучат.
(перевод Игоря Фрадкина)

Этот перевод показался мне наиболее близким к тексту. Тем не менее ни один из переводов, известных мне, не передает точно смысла последних двух строк.

The worth of that is that which it contains,
And that is this, and this with thee remains.

Самое ценное из ТОГО - ТО, что оно содержит.
и ТО есть ЭТО, и ЭТО остается с тобой.

Особенно интересным мне показалось «То есть это», напомнившее мне «тат твам аси» - «ты есть то». Мог ли Марло быть знаком с текстами Упанишад? На первый взгляд это кажется полным бредом. Однако масонам высоких степеней посвящения предписывалось знать различные священные тексты, в том числе Веды и Упанишады. В своем доносе Ричард Бейнс упоминал об апелляции Марло к «индийским учениям».
Я также обратила внимание на использование автором слав «То» и «Это».
В первой строке говорится о «Том» - вечном бессмертном духе.
Во второй строке бессмертное приравнивается к смертному, дух к телу. «То есть Это»,
И, наконец, автор говорит: «И Это остается с тобой».
Иными словами, автор рассказывает об аресте, смерти, разлуке с телом – и последующим их воссоединении, т.е. возрождении.



В "Изумрудных скрижалях" Гермеса Трисмегиста рецепт для изготовления «философского камня» включает следующие слова:

«Он восходит от земли к небесам, испускается опять на землю, и получает силу сверху и снизу»

Досадно, если бы по такому знаменательному поводу, как четырехсотлетие со дня рождения Шекспира, не было упомянуто об одной в высшей степени интересной книге, вышедшей еще в 1962 году. Я получил ее позднее от неизвестного мне прежде автора из… Токио. Книга («The path of Jesus from Judaism to Christianity as concerned by Shakerspeare» by Alexander A Vannovsky. Tokjo, 1962, p 327.) оказалась «захватывающей»
Не будучи сколько-нибудь знакомым с необъятной литературой о Шекспире, я ждал, когда люди более сведущие обратят на нее внимание и напишут компетентный отзыв. Быть может, где-нибудь в чужих странах такие отзывы появились, но на русском языке — ни в СССР, ни за рубежом о них не слышно. Между тем именно в русской печати надлежало бы прежде всего отметить факт ее появления. Это не потому только, что автор русский и носит русское имя Александра Ванновского (shks5.txt), но и потому, что высказанный им оригинальный взгляд на «Гамлета» является в значительной степени достоянием русской умственной жизни.
Здесь имеется в виду не знаменитый «русский гамлетизм» — психологическое и общественное явление XIX века, а особое понимание загадочной трагедии Шекспира, которое до Ванновского никогда и никем не высказывалось, но которое зародилось на русской почве. Автор считает себя многим обязанным той «гамлетовской неделе», которая последовала в самом начале 1912 года за постановкой трагедии Гордоном Крэгом в Московском Художественном театре. Публичные лекции Кизеветгера, Когана, Ермилова и других видных профессоров, статьи в газетах и журналах, частные беседы и толки дали обильный материал для размышлений. Особенно сильное впечатление произвела статья А. Н. Бенуа. По признанию автора, уже тогда зародилась у него мысль о втором, скрытом сюжете «Гамлета», составляющем основу его книги.
Немалую роль сыграл также перевод трагедии на русский язык великим князем Константином Константиновичем (К. Р.), каковой, по словам автора, «открыл двери шекспировской философии». Весьма возможно, что и некоторые русские работы о Шекспире вроде «Загадка вечности», новый взгляд на «Гамлета» С. Агар-Рудневой не остались без влияния на развитие точки зрения А. Ванновского. Вот почему следует пожалеть, что работа его появилась не на русском языке.
Главным ее тезисом, сшибающим прямо с ног читателя, служит утверждение, будто знаменитая трагедия представляет своего рода тайнопись, где под покровом легендарного сюжета о принце датском скрыт другой, религиозный сюжет древнееврейского происхождения, проступающий даже в схеме родства главных действующих лиц. Королева, имеющая сына от первого брака и вышедшая замуж за брата своего покойного мужа,— это то сочетание, которое образовалось в Иудее после смерти Ирода Великого. Евангелие приписывает ему избиение младенцев, но, согласно Иосифу Флавию, он искал Мессию в недрах собственного семейства, и жертвой его подозрений, вместо трех тысяч младенцев, сделался один из его сыновей, Александр, рожденный от Мариам — принцессы Хасмонейской династии, очень любимой народом. Он был убит Иродом, а жена его, гречанка Глафира, с малолетним сыном, тоже Александром, бежала в Египет, где вышла замуж за ливийского царя Юбу. Когда умерли и Юба, и Ирод, Глафира с сыном вернулась в Иудею и вступила в брак с новым царем Архелаем — братом ее казненного первого мужа.
Так как книга Иосифа Флавия стала известной уже в середине XVI века, то Ванновский полагает, что дохристианская версия Мессии вычитана была автором трагедии «Гамлет» оттуда. Оттуда же идет и весь замысел произведения, отражающий религиозную эволюцию древнего мира — от иудейского мессианизма к христианству.
В те дни это считалось ересью, за которую нетрудно было попасть на костер. Этим и объясняется, почему он замаскирован сюжетом датской легенды. Немало способствует маскировке близость «Гамлета» к образцам старой английской драмы «загробной мести». Наш исследователь уделяет много места обоснованию тезиса, согласно которому у Шекспира под видом загробной мести развивается драма загробного искупления. Призрак отца ждет от Гамлета не простого отмщения за свою смерть, а избавления от мук, испытываемых на том свете. Вот почему принц, имея возможность быстро отметить своему дяде-королю, медлит с его убийством. В «загробном искуплении» — вся сложность и загадочность трагедии.
Основываясь на «Книге Еноха» , библейском апокрифе, Ванновский усматривает в призраке отца Гамлета существо небесное, вроде ангела или одного из тех сынов божиих, которых Господь карал за их связь с дочерьми человеческими путем заключения на десять тысяч лет в огненную темницу. Целые главы посвящены уяснению природы призрака. Излагать, даже вкратце, их содержание здесь нет возможности. Путем многих и сложных доказательств гебраистического и шекспирологического порядка автор подводит нас к мысли, что в образе короля-призрака явлен сам Мессия.
Роль «Книги Еноха» («Книга Еноха» один из древнейших апокрифов ветхозаветного цикла, связанный с именем библейского патриарха Еноха, взятого по легенде живым на небо) в создании «Гамлета» он считает исключительной. Книга эта, как полагают, появилась в Палестине около середины II века до рождества Христова, в такое время, когда под действием чужеземного ига вера в приход Мессии и в создание всемирного царства Израиля начала потухать. Цель ее была — возродить эту веру.
Первым христианам она известна была в греческом переводе и почиталась ими не в меньшей степени, чем иудеями. До V века она считалась в числе священных христианских книг, и только с этого времени отвергнута церковью и отнесена к числу «пагубных и враждебных истине». Во дни Иисуса она оказала огромное влияние на формирование христианской идеологии и была, по мнению Ренана, источником не только образов и выражений, принятых новой религией, но и многое в учении Христа о Нем Самом как о Мессии объясняется влиянием этой книги.
А так как, согласно А. Ванновскому, эта же книга лежит и в основе философии «Гамлета», то в шекспировской трагедии отразился иудаистический период жизни Иисуса с его постепенным переходом к христианству. Вероятно, по этой причине некоторые выдающиеся люди XIX—XX веков усматривали иногда в Гамлете сходство с Христом. Таковы Гете и Станиславский. Даже у Белинского заметно необычное восприятие шекспировской трагедии, которую он как гегеяьянец пытался осмыслить в свете учения о «мировом духе». Он, может быть, первый в России увидел главный узел и причину трагедии в призраке покойного короля, явившегося Гамлету — своему сыну.
Наличие скрытого еврейского сюжета приводит к пониманию драмы как борьбы за установление всемирного Израильского царства. Такую задачу поставил перед сыном призрак страдающего Мессии. Гамлет должен нанести первый удар коварному злодею, захватившему трон Давида, после чего вся нация поднимется против язычников. Но автор драмы, руководимый чутьем христианина, выдвинул образ всемирного царства справедливости, а подвиг Гамлета определил как удар по «древнему змию», воплощению мирового зла. Только с сокрушением его отец будет избавлен от мук огненного чистилища. Таким ударом, по мнению А. Ванновского, является поставленный принцем спектакль с помощью приезжих актеров, разоблачивший преступление короля Клавдия.
Приходили ли когда-нибудь подобные мысли в голову миллионам людей, читавшим «Гамлета»? Едва ли…
Но разве не бывало случаев, когда чей-то зоркий глаз подмечал в художественном произведении такие стороны, которых прежде не замечали? Разве не воскресали после долгого забвения многие великие поэты, в том числе Шекспир, оттого, что нашлись люди, взглянувшие на них новыми глазами? Сколь бы неожиданной ни была точка зрения А. Ванновского, она имеет не меньшее право на наше внимание, чем тысячи других работ о Шекспире. Кроме того, специалисты еще не сказали о ней своего слова. Для нас, неискушенных читателей, многое из того, что он пишет в подтверждение своих тезисов, имеет вид убедительности. Поражает обилие доказательств и их стройность. Кто из нас знал, например, о наличии в трагедии ряда слов: «Eale», «Michmg», «Mallecho», которых нет в английском языке и которые не объяснены шекспировскими словарями, но объясняются из древнееврейского языка? Знали ли мы, что наставления Полония сыну своему Лаэрту имеют источником Книгу Иисуса сына Сирахова? На добрых трех страницах А. Ванновский занимается сопоставлением ее текстов с текстами «Гамлета». Точно так же простыми чудаческими выходками «сумасшедшего» принца были для нас прозвища, которые он давал Полонию: «Иеффай» и «судия израильский». Но наблюдения Ванновского привели его к заключению, что Полоний — духовное лицо, член высшего совета Иерусалимского храма, живший на священном холме, который у Иосифа Флавия назван «Офел». Что имя Офелии, его дочери, произошло отсюда, для автора несомненно.
Надобно самому прочесть книгу, чтобы иметь представление о многочисленных доказательствах, приводимых в пользу существования скрытого еврейского сюжета в трагедии. Здесь, в краткой заметке, важно подчеркнуть, что новое понимание «Гамлета» привело нашего исследователя к роковому вопросу шекспирологии — к вопросу об авторстве. Он не признает актера Вильяма Шекспира автором приписываемых ему произведений. Причиной — все та же «Книга Еноха», оказавшая такое влияние на «Гамлета». Она еще в средние века исчезла с европейского горизонта и открыта в 1773 году, через сто пятьдесят лет после смерти Шекспира, английским ученым Брюсом в Абиссинии, где сохранилась в переводе на местный язык. Совершенно очевидно, что Шекспир не мог ею пользоваться у себя на родине. Но был ли он в Абиссинии? Об этом ничего не известно. Существует версия, по которой Шекспир никогда не выезжал за пределы Англии. Надо, значит, искать какое-то другое лицо.
Ванновский склоняется в пользу давнишнего претендента на шекспировское наследие — Кристофера Марло. Его не смущает то обстоятельство, что трагедия о принце датском появилась много лет спустя после смерти Марло. Он извлекает исследование американского шекспиролога Кальвина Гофмана, поддержанное другим американским автором, Робертом Хийлбронером, согласно которому убийство Марло в трактирной драке под Лондоном в 1593 году было фиктивным. Похоронен вместо Марло какой-то пьяница, тогда как подлинный носитель этого имени бежал через Ла-Манш в Европу. Весь этот эпизод разыгран был с ведома влиятельного покровителя и друга Марло, лорда Вальсингэма, который, видимо, и сумел придать делу тот вид, какой был нужен. Потому надо было «умереть», чтобы избежать тюрьмы, пытки и гибели на костре. Его обвинили в атеизме и в принадлежности к какой-то ереси.
Согласно Гофману, он поселился в Италии под чужим именем и посылал оттуда свои новые драмы в Англию все тому же другу-покровителю Томасу Вальсингэму, который через актера Шекспира ставил их на сцене. Под именем Шекспира они и опубликованы впоследствии.
В Риме в те дни была многочисленная абиссинская колония, так что Кристофер Марло мог научиться эфиопскому языку и познакомиться с эфиопской письменностью, в частности с «Книгой Еноха». Мог он с нею познакомиться и в библиотеке Ватикана, где она имелась в греческом переводе. Но вернее всего, поэт совершил по какому-то поводу путешествие в Абиссинию. Судя по тому романтизму, которым эта страна овеяна в произведениях Шекспира, она хорошо была известна автору его драм. По мнению Ванновского, волшебный остров в «Буре», на котором обосновался Просперо и который до сих пор не разгадан шекспирологами, думавшими иногда, что это один из Бермудских островов, был на самом деле Сокотрой, расположенной под боком у Абиссинии, возле северо-восточного побережья Африки. Убеждают его в этом отчеты экспедиций Ливерпульского музея в 1899 году и Оксфордского университета (1956), равно как сочинения Шекспира. Он полагает, что Марло, подобно Просперо, жил некоторое время на этом острове.
Мы видим, таким образом, что книга нашего соотечественника написана очень искусно. Ее можно оспаривать и, вероятно, будут оспаривать, но нельзя не признать, что логическая ее конструкция сделана прочно — все предусмотрено, на все даны ответы и приведена аргументация. Такая стройность, законченность, «подогнанность» даже смущают. Смущают порой и доводы — более остроумные, чем убедительные, висящие иногда «на волоске». Так, например, едва ли нас можно заставить поверить, что актер, исполняющий в разыгранной при дворе пьесе роль убийцы короля, приближается к своей жертве на манер ползущей змеи. Такое утверждение основывается на словах Гамлета «damnable faces», обращенных к актеру, подкрадывающемуся с ядом к спящему. В русском переводе М. Лозинского они звучат как «проклятые ужимки»: «Начинай, убийца, да брось же проклятые свои ужимки и начинай». Какое основание видеть тут непременно «ужимки» змеи? Нам, конечно, понятно желание автора аллегорически связать образ братоубийцы — Клавдия — с «древним змием», воплощением изначального зла, и подкрепить его таким штрихом, как официальное объяснение смерти прежнего короля от укуса змеи. Это талантливо, остроумно, но не дает нам права толковать «damnable faces» как змеиные движения. И таких случаев немало. Автор, несомненно, грешит тем, что в логике называется peticio principii — употреблением для доказательства таких доводов, которые сами нуждаются в доказательстве.
Зато многое у него звучит убедительно и подкупающе, а главное, вниманию читателя представляются такие детали, которых раньше не замечали.
Разумеется, подлинную оценку книги Ванновского могут дать только специалисты — шекспирологи и гебраисты; для простых смертных она — увлекательное чтение; но если бы показанный им новый «Гамлет» оказался научной фантазией, он останется интересным памятником в серии многочисленных попыток разгадать тайну «Монны Лизы мировой драматургии».
Я вряд ли ошибусь, сказавши, что книга Ванновского — самое значительное из всего, чем русское творчество отметило 400-летие со дня рождения Шекспира.

Николай УЛЬЯНОВ

От себя добавлю: я читала, что Еноха считают тем же лицом, что и мастер Хирам.

О прототипах Гамлета, Клавдия и Гертруды сказано здесь.

Актер - знаменитый трагический актер Эдвард Аллен, игравший главные роли в пьесах Марло и Шекспира.

Фортинбрас - король Иаков I.

Барнард, Франциско и Марцелл - трое участников "гибели" Марло, давшие клятву хранить молчание о том, что видели.

О могильщике сказано здесь.

Озрик - Роберт Сесил, сын лорда Барли, государственный секретарь Елизаветы, поддерживавший тесные отношения с Иаковом и оказывавший ему тайную поддержу. Он был столь же хладнокровен, расчетлив и порой безжалостен, как и его отец. Именно он обнаружил побег Арабеллы и отправил за ней погоню, тем самым погубив несчастную принцессу.

О прототипах Розенкранца и Гильденстерна сказано здесь.

И наконец, Горацио - Вильям Шекспир, которому умирающий Гамлет поручает остаться в живых и поведать публике правду о нем. Именно этим Вильям честно занимался много лет, взвалив на себя поистине титаническое бремя.

В этой связи очень интересна сцена на кладбище между Гамлетом и могильщиком, в которой череп играет немаловажную роль.

Питер Даукинс, литератор, масон и сторонник теории авторства Френсиса Бекона, обнаружил связи между легендой о Хираме и "Макбетом". Он утверждает, что под видом мастера Хирама изображен Дункан.

Это свидетельство тем более ценно, что Даукинс - не марловианец и не связывает легенду о Хираме с описанием гибели Марло.

Был ли Марло масоном? Историк Дороти Райт, автор книг "В поисках Кристофера Марло", "Кристофер Марло и Эдвард Аллен", "О чем рассказали сонеты" и "Легенда о Хираме", расспрашивала об этом масонов Кентербери и получила утвердительный ответ. Они сказали ей, что Марло вступил в Ложу еще в юности.

Стоит также заметить, что в Дептфорде находился дом Чарльза Ховарда - адмирала, театрального патрона и Великого Мастера Ложи. Возможно, именно там была проведена инициация.

Вступая в Ложу. масоны давали клятву всегда и во всем помогать собрату,попавшему в беду. Возможно, это было одной из причин инсценировки гибели Марло с целью его спасения, и Ховард мог принимать в этом активное участие.

Ховарда и Марло могли связывать не только театр и принадлежность к масонству, но и политика. В пьесе "Эдвард III" упоминаются некоторые подробности битвы англичан с Великой испанской армадой. Ховард был главнокомандующим в этой битве.

Он был необуздан, честолюбив, вспыльчив, и чаще руководствовался эмоциями, чем голосом разума. Он был фаворитом Елизаветы, но обиделся на нее и поднял мятеж, пытаясь ворваться в ее дворец, подобно тому, как это делает Лаэрт. Этот мятеж был подавлен при помощи архиепископа Витжифта и его охраны, насчитывавшей около тысячи конников.

Эссекс предстал перед судом и был приговорен к смертной казни. Смертный приговор был составлен его бывшим другом и протеже Френсисом Беконом, который был обязан Эссексу своей карьерой.

В своем последнем слове Эссекс ответил Бекону: "Господин секретарь, я прощаю Вас искренне и от всего сердца, потому что хочу умереть, примирившись со всеми людьми".

Ранее, перед тем, как устроить бунт, Эссекс решил подготовить общественное мнение. Для этого он заплатил 40 шиллингов шекспировской труппе за постановку пьесы "Ричард II", призывавшей к мятежу против власти. Елизавету это привело в ярость, и она сказала своему юристу Филиппу Ломбарду слова, которые он записал: "Ричард II - это я, разве Вы не знаете этого? Тот, кто забыл Бога, забудет и своих благодетелей. Эту пьесу играли уже сорок раз в театрах и на площадях".

Кого королева имела в виду? Эссекса? Он был добрым христианином, и никто никогда не обвинял его в том, что он забыл Бога.

Шекспира? В основе пьесы лежало историческое исследование, автор которого был арестован сразу же после спектакля, и оставался в Тауэре до самой смерти Елизаветы. Было бы логично предположить, что автору пьесы грозят не меньшие неприятности. Однако Шекспира даже не вызывали на допрос. Елизавета ограничилась тем, что на некоторое время запретила любые постановки в Лондоне, и шекспировская труппа отправилась гастролировать по провинции. В "Гамлете" об этом упоминается как о "последнем нововведении".

Почему же Елизавета столь снисходительно отнеслась к Шекспиру? Видимо, потому, что она знала - он не был автором, а лишь продюсером, поставившим пьесу по заказу спонсоров, даже не подозревая об их цели. Настоящий же автор, "забывший Бога и своих благодетелей" (пощадивших его и спасших ему жизнь) был за границей, вне пределов ее досягаемости.

Таким образом, можно считать Елизавету первой анти-стратфордианкой.