Итак, давайте знакомиться с большой семьей японских макак. Глава клана — импозантный и слегка вальяжный от сытой жизни самец по имени Киото. Его супруга Мия — воплощение практичности и сдержанной силы. Их отпрыски: непоседливый Акира, мечтательный толстячок Сабуро и юная кокетка Саюри.
Когда-то давно их предки скакали по заснеженным склонам японских гор, купались в горячих источниках, глядя на парящие в небесной дымке вершины. Судьба же забросила это семейство на берега Невы, где главный горячий источник — чайник в служебном помещении зоопарка, а вместо гор — сугробы выпавшего и почищенного снега.
Всё началось с первого серьезного заморозка. Другие приматы зоопарка — капризные шимпанзе, изнеженные орангутаны, нежные игрунки — давно уже перебрались в теплые, пахнущие деревом и бананами внутренние покои. Они смотрели оттуда в запотевшие окна на мир, покрывающийся льдом, с тихим содроганием.
В начале зимы семья Киото вышла утром на свою площадку, усыпанную первым снегом. Киото, достойно выпятив грудь, сделал первый шаг и остановился. Он замер, посмотрел на белую порошу на своей лапе, поднёс к носу, чихнул и с видом первооткрывателя объявил серией гортанных звуков:
— Холодно, но терпимо. Наши предки не боялись!
Всегда практичная Мия тут же начала собирать сухие листья и остатки соломы в углу вольера, устраивая временное убежище от ветра. Акира немедленно начал лепить снежки и швыряться ими в задумчивого Сабуро, который, в свою очередь, пытался поймать ртом падающие снежинки, очевидно, полагая, что это какой-то новый, низкокалорийный вид пищи. Красавица Саюри сидела на верхней перекладине, свесив ноги, и просто смотрела на проходящих мимо вольера посетителей в огромных пуховиках, явно считая их смешными существами.
Смотритель зоопарка, Иван Васильевич, каждое утро приносил им двойную порцию витаминов и открывал лаз в отапливаемый домик.
— Ну что, самураи, вы опять на улице? — говорил он. — У меня там плюс двадцать, тепло. А вы тут…
Но семья макак лишь с достоинством поглядывала на теплый люк. Зайти? Разумеется, можно было зайти в тепло, но уйти с улицы означало проиграть. Проиграть не только зиме, но и своему собственному легендарному статусу «единственных зимних приматов». Так что это был вопрос чести.
Методы адаптации японских макак к зиме были гениальны и разнообразны. Первым методом было коллективное согревание.
Наступал вечер. Легкий мороз начинал щипать японских макак за лапки, и тогда Киото, как истинный сёгун, командовал своим семейством:
— Все ко мне! Все в кучу!
После этого семейство японских макак усаживалось в самом защищенном от ветра углу, в предбаннике своего домика. Они жались друг к другу, образуя живую, дышащую грелку. Киото и Мия садились по краям и брали в центр детей. Получался своеобразный «обезьяний пирог» с многоголосой и ворчливой начинкой. Акира вечно норовил вылезти, Сабуро ворчал, потому что ему было жарко, а Саюри пыталась устроиться повыше, чтобы ей не помяли шкурку. Но им действительно было тепло.
Вторым методом адаптации становилось энергосбережение. Сабуро был в этом несравненным мастером. Его зимняя философия была удивительно проста: любое движение — это пустая трата драгоценной энергии. Так он превращался в пушистый и созерцательный шарик. Сабуро сидел на солнышке (если оно было), положив лапы на живот, и смотрел в небо. Иногда ему приносили еду. И тогда он медленно, с чувством, жевал её, а потом снова замирал.
— Сабуро не спит, — шутил Иван Васильевич. — Сабуро копит жирок для великих свершений.
Великим свершением обычно становился поход за второй порцией еды.
Третьим, самым веселым, методом адаптации были развлечения. Акира совсем не мог сидеть на одном месте. Так он изобрел свои снежные гонки. Найдя кусок древесной коры, Акира с визгом носился по вольеру, подталкивая кору перед собой. Вероятно, он воображал себя лихим самураем на колеснице.
Иногда Акира пытался привлечь к своим играм старого черного ворона, который часто сидел на соседнем дубе. Но мудрый ворон лишь каркал в ответ, свысока наблюдая за беготней юной обезьяны, а потом улетал по своим зимним делам. После этого Саюри переключилась на создание «эксклюзивных украшений». Она нанизывала ледяные сосульки с крыши домика на гибкие прутики и носилась с этим ледяным ожерельем по всему вольеру, вызывая смех у детей за стеклом.
Четвертый метод адаптации можно было назвать эстетическим. Им занималась исключительно Саюри. Она с удивлением обнаружила, что если аккуратно полизать железные прутья решетки, то язык тут же прилипнет к ней. Так в вольере японских макак развернулась настоящая драма со слезами и освобождением прилипшего языка от решетки с помощью теплой воды и смотрителя Ивана Васильевича.
Но реальные проблемы начались немного позже, когда пришли настоящие январские морозы. В это время даже Иван Васильевич ходил, кутаясь в теплый служебный пуховик. Выпало много снега и вольер сильно замело. Теплый домик так и манил к себе японских макак всё больше и больше.
Однажды утром Иван Васильевич, расчищая путь к вольеру от снега, обнаружил необычайную тишину. Не было видно ни Акиры, носящегося по сугробам, ни созерцающего мир Сабуро, ни Киото с Мией. Иван Васильевич заглянул в домик. Там было пусто. У смотрителя началась настоящая паника:
— Самураи! Вы где? Куда вы пропали? Отзовитесь скорее! Киото восседал непосредственно у «горячего источника», то есть он с блаженным видом прижимался спиной к самому теплому месту. Мия, сидя рядом с ним, заботливо перебирала ему шерсть и искала несуществующих блох. Дети, свернувшись, лежали рядом с родителями и напоминали аппетитные котлетки. Так они грели свои бока. Сабуро даже похрапывал.
И тут он услышал тихое, довольное повизгивание из-за большого сугроба снега в дальнем углу вольера. Иван Васильевич осторожно заглянул туда. То, что он там увидел, заставило его сесть на корточки и беззвучно хохотать минут пять.
Всё дело было в том, что Иван Васильевич увидел источник их тепла. Не горячий, конечно, нет. А «источник тепла» в понимании японских макак. Они раскопали землю, под которой проходила труба очень старой, но ещё работающей с прошлого века, системы подогрева некоторых вольеров. Труба была еле-еле теплая, но её тепло пробивалось сквозь толщу грунта. А для макак это был настоящий горячий источник! И вот вся семья японских макак устроилась в этой теплой ямке.
Это была их маленькая, но настоящая победа. Их адаптация к наступившим сильным холодам. Они не просто терпели холод. Они нашли в нем свой комфорт, свое японское ноу-хау посреди холодной русской зимы.
С тех пор Иван Васильевич начал приносить им не только двойную порцию фруктов, но и теплые подогретые камни, которые они с радостью обнимали. А однажды, к восторгу посетителей, он аккуратно развесил на ветках старые мягкие полотенца. Японские макаки тут же сняли их и устроили себе подстилку в своем горячем источнике тепла.
Прошло время. Наступила весна. Снег растаял. Другие обезьяны вышли из своих теплых помещений, потягиваясь и щурясь на солнце. Семья японских макак встретила их со спокойным достоинством. Они выглядели немного потрепанными, но в их глазах горела тихая гордость.
Акира, полный сил, уже носился по проталинам. Сабуро, заметно похудевший за счет весенней активности, с грустью наблюдал, как исчезает последний снег — его натуральный холодильник. Саюри теперь украшала себя прошлогодними ягодами рябины. Киото и Мия сидели рядышком на любимом камне и грели свои спинки на весеннем солнышке.
Они пережили зиму. Не в искусственно созданном тепле, а на улице, в битве со стихией, проявив смекалку, сплоченность и врожденное упрямство своих далеких предков с заснеженных японских гор.
Иван Васильевич, проходя мимо, как-то сказал им:
— Молодцы, самураи. Наслаждайтесь теплом. Скоро лето наступит.
Но в его глазах читалась одна мысль, которую, кажется, уловил и мудрый Киото: «Но ведь после осени снова наступит зима…»
Вот в этом и была вся суть их жизни — вечный, цикличный, полный юмора и стойкости поединок с природными явлениями, в котором не может быть проигравших. А есть только пушистые, ворчащие и невероятно живые снежные самураи, нашедшие свой горячий источник там, где его, казалось, и быть не могло.
Интересная статья!