В ветеринарной части, в отдельной уютной клетке, сидела Пепе. Самка манула. Палласова кошечка. Живое воплощение философии. Её мордочка в это утро выражала глубочайшую озабоченность геополитической обстановкой в мире в целом, и, в частности, подозрение в том, что завтрак ей сегодня подадут на десять минут позже.
— Ну что, Пепе, — радостно произнесла старший зоотехник отдела «Хищные млекопитающие» Татьяна Ивановна. — С новосельем тебя! Сегодня ты переезжаешь в вольер. Твоего соседа зовут Шу. Он манул молодой, видный. Правда, характер у него ещё тот. Но ты на это не обращай внимания. Он хороший. Мухи не обидит, если, конечно, муха сама не залезет в его миску.
Пепе на это философское замечание даже ухом не повела. Только взглянула на Татьяну Ивановну сквозь свои бакенбарды. Взгляд этот говорил:
— Я — хищница. Я — дух гор. А вы меня тут в какие-то «кисейные барышни» записали. Ладно, несите уже меня в вольер. Но имейте в виду, что в случае чего я буду жаловаться в общество защиты животных.
Но с транспортировкой все оказалось не так-то просто. Как только сотрудники зоопарка открыли дверцу переноски, Пепе сделала вид, что она — не более чем набивная мягкая игрушка, забытая здесь нерадивыми посетителями. Она вжалась в угол, превратившись из грациозной хищницы в идеальный шар с двумя настороженными глазами-пуговицами.
— Хватит, Пепе! Не ломай комедию, — сказал молодой зоотехник Роман, пытаясь завлечь конструкцию «кошка-шар» в переноску. — Мы тут с тобой не в бирюльки играем. Твой график переезда утверждён нашим директором!
И вот наконец-то Пепе, видимо, осознав, что переезд неизбежен и что в ветеринарной части её всё равно кормят диетической пищей (что молодую здоровую самку манула категорически не устраивало), сама, добровольно, шагнула в переноску. Этот шаг был полон величественного достоинства. Она зашла туда, как полноправная королева заходит в карету. С видом глубочайшего достоинства и всепрощения.
— Ого! — выдохнул Роман. — А она у нас тоже с характером. И с чувством юмора.
— Это не юмор, — поправила Татьяна Ивановна, защёлкивая дверцу. — Это стратегия. Она поняла, что сопротивление бесполезно, и решила сохранить своё лицо. Точнее, мордочку. Самую серьёзную мордочку в мире. Она сидела в переноске, как капитан подводной лодки, оценивая обстановку по едва уловимым шумам: вот проскрипела тележка с сеном (фу, трава), вот прокричала ворона (потенциальная добыча, но слишком высоко), а вот запахло… манулом.
Путь от ветеринарной части до нового вольера был недолог. Процессия двинулась по утреннему, ещё сонному зоопарку. Для Пепе, которая чувствовала малейшую вибрацию воздуха, это было целое путешествие.
Да, это был манул по кличке Шу. Он занимал соседний вольер и слыл в зоопарке главным интеллектуалом-ворчуном. Шу философствовал по любому поводу. Он мог часами сидеть на своём любимом камне, глядя вдаль и думая о том, почему птицы летают так криво, почему посетители такие шумные, и куда, в конце концов, подевалось то вкусное мясо, которое ему приносили ещё утром.
Сотрудники аккуратно поставили переноску в домик внутри нового вольера. Это было идеальное жильё по меркам манула: небольшая тёплая будка с сеном, откуда открывался прекрасный обзор на вход (чтобы видеть врага) и на выход (чтобы видеть путь к отступлению). Дизайн в стиле «минимализм и безопасность».
Татьяна Ивановна открыла дверцу переноски и… Пепе исчезла. То есть физически она, конечно, переместилась из переноски в самый дальний, самый тёмный угол домика. Но для внешнего мира она перестала существовать. Она стала частью интерьера. Пушистым сгустком отрицания реальности.
— Всё, — констатировал Роман, заглядывая в будку и видя два горящих в темноте глаза. — Адаптация началась. Теперь неделю будет делать вид, что мы ей приснились.
— И пусть, — улыбнулась Татьяна Ивановна. — Главное, что теперь она на своем месте. А осваиваться будет постепенно. Сама выйдет, когда посчитает нужным. Пепе глубоко вдохнула носом воздух. Запах манула Шу витал повсюду. Он был устоявшимся и немного ворчливым. Запах говорил:
Ровно через пять минут Пепе, убедившись в том, что все шумные двуногие удалились, сделала первый шаг. Из домика показалась голова. Голова была похожа на отдельное, самостоятельное существо, которое сначала решило проверить, что ожидает её на выходе. Медленно, словно опасаясь, что земля под лапками может оказаться каким-то порталом в неизвестность, Пепе вышла наружу.
Она замерла. Вольер был… приемлемым. Искусственные камни, коряги, трава. А главное — тишина. Только где-то вдалеке покрикивали дети, но здесь вроде бы всё было спокойно.
Пепе фыркнула.
— Подумаешь, — сказало её фырканье. — Я сама себе хозяйка.
Пепе сделала круг по вольеру, обнюхивая каждый уголок, каждый камешек. Она делала это очень тщательно, с особой важностью. Вдруг её нос уловил нечто интересное прямо за стеной, разделяющей их с Шу. Она подошла ближе, принюхалась.
И в этот момент из-за стены раздалось тяжёлое, глубокое:
— Пф-ф-ф-ф.
Это Шу тоже почуял новую соседку и решил обозначить своё присутствие.
Реакция Пепе была великолепна. Она не подпрыгнула, не зашипела. Она просто… медленно, очень медленно повернула голову в сторону звука. На её недовольной мордочке эмоции читались идеально. Это было:
— Ну, допустим, я тебя услышала. И что теперь? Что ты мне сделаешь?
За стеной снова раздалось «Пф-ф-ф», но уже чуть-чуть тише. Шу явно оценил выдержку соседки.
Сотрудники зоопарка разработали целый план встречи манулов Пепе и Шу. До их официального знакомства должно было пройти некоторое время — примерно недели две. За это время Пепе и Шу должны были привыкать к запахам друг друга.
Для этого сначала в вольер к Пепе пустили запах Шу. Сотрудники зоопарка взяли подстилку, на которой спал Шу, и положили её в домик к Пепе. Реакция Пепе была бесценна. Она подошла к подстилке, обнюхала её, потом подняла голову и посмотрела на Татьяну Ивановну таким взглядом, будто ей под нос подсунули что-то очень грязное.
— Татьяна Ивановна, — говорил взгляд. Пепе — Вы за кого меня принимаете? Вы что, хотите, чтобы я на этом спала? Это же пахнет другим манулом!
Но через час она уже сидела на этой подстилке, делая вид, что это была её собственная идея — занять стратегический плацдарм.
На следующий день процедуру повторили зеркально. Подстилку Пепе отнесли к Шу.
Шу, великий философ, отнёсся к этому иначе. Он подошёл к подстилке, долго смотрел на неё, потом аккуратно потрогал подстилку лапой и лёг, но не на неё, а рядом с ней. Он просто лежал и смотрел на подстилку. Как будто ждал, что она заговорит.
— Новая соседка, значит, — пробурчал он про себя. — Пахнет молодостью и авантюризмом. Ну-ну.
Проход между вольерами пока был закрыт тяжёлой заслонкой. Но запахи проникали сквозь все малейшие щели. И каждый день между двумя пушистыми соседями происходил безмолвный диалог.
Пепе выходила из домика, садилась в центре своего вольера и начинала «гулять» носом, втягивая в себя всю информацию о Шу. Что он ел на завтрак? В каком настроении проснулся? Не чихнул ли случайно?
Шу, в свою очередь, сидел на своём камне, но его уши были постоянно повёрнуты в сторону соседки. Он слушал, как она ходит, как шуршит лапами, как тихо фыркает, когда ей что-то не нравится (а не нравилось ей многое).
Однажды Роман, убирая вольер Шу, стал невольным свидетелем уморительной сцены. Шу, улучив момент, когда, как ему казалось, никто не видит, подкрался к самой заслонке и… просунул лапу в щель под ней! Он просто лежал на животе, вытянув переднюю лапу на территорию Пепе. Со стороны это выглядело так, будто он пытается нащупать пульс у невидимого противника.
Пепе, увидев эту серую пушистую лапу, вторгшуюся на её суверенную территорию, замерла. Она села напротив этой лапы. И уставилась на неё.
Прошла минута. Две. Лапа не двигалась. Пепе тоже.
— Они там в гляделки играют, что ли? — прошептал Роман в рацию.
— Не мешай, — ответила Татьяна Ивановна. — Это прелюдия.
Через две недели наступил новый этап. Солнце светило особенно ярко, ворона на дереве орала особенно нахально, а около вольеров манулов Шу и Пепе царило напряжение, сравнимое с запуском ракеты.
— Внимание, — скомандовала Татьяна Ивановна. — Открываем проход. Все замерли. Не дышим. Рома, убери грабли, они её нервируют.
С лёгким скрежетом металла заслонка, разделявшая два мира, поползла вверх. В вольерах воцарилась тишина.
Продолжение следует…
Сергей Дмитриев, вот эта штука вообще одноместная. Из Швеции. А сейчас часто пишут про английский Peel P50 - он считается самым компактным...