А началось всё со статьи о жалости, опубликованной в электронном журнале «Школа Жизни». Статью под названием «Чем опасна жалость?» подсунула ему жена Ольга, психолог по образованию.
— Почитай, — сказала она, — тебе полезно будет.
Алексей Юрьевич прочёл и… сделал соответствующие выводы. Жалость — это слабость. Жалость — это унижение. Жалость — это то, что превращает тебя из короля в подданного. А он — директор стремительно растущей IT-компании, и поэтому просто обязан быть королём.
С этого дня в его жизни началась эра «не жалости». Он перестал жалеть себя: больше никаких «Ой, как же я устал» после двенадцатичасового рабочего дня. Более того, он перестал позволять другим жалеть себя.
Когда его секретарша Марина принесла ему таблетки от головной боли и сочувственно вздохнула, он устроил ей получасовую лекцию о том, что проявление жалости — это скрытая форма агрессии и утверждение превосходства. Марина больше не вздыхала. Она теперь вообще старалась пореже дышать в его присутствии. Вместо этого он получил от Алексея Юрьевича задание оптимизировать базу данных и вопрос:
Отдел разработки новых программ, обычно погружённый в творческий хаос, вскоре тоже почувствовал на себе дыхание новой доктрины. Инженер-программист Костя, повредивший себе ногу при катании на роликах, приехал на работу на костылях, ожидая хоть немного снисхождения от начальства.
— Костя, ты считаешь себя неудачником? Только неудачники себя жалеют.
Костя на костылях допрыгал до своего кресла и погрузился в код с лицом спартанца.
Следующей жертвой новой организационной политики стал проект «Вам букет». Клиент, пожилой владелец сети цветочных магазинов, постоянно просил о поблажках: то сроки перенести, то бюджет подкорректировать. Раньше Алексей Юрьевич вёл себя гибко. Теперь же, вспомнив про «жалость как снисхождение к слабому», он решил проявить жёсткость.
— Уважаемый Борис Леонидович, — говорил он, глядя поверх очков, — современный бизнес — это настоящие тропические джунгли. Проявляя к вам жалость, я вынужден буду подчеркнуть вашу слабость. А я верю в вашу силу.
Клиент, ожидавший от Алексея Юрьевича проявления сочувствия, ушёл, тихонько ругаясь. Проект «Вам букет» завял, не успев расцвести.
Но Алексей Юрьевич был непреклонен. Он строил вокруг себя ту самую «ледяную стену», про которую говорилось в статье. Стена получалась на славу: прозрачная, блестящая и абсолютно непроницаемая. Коллеги начали шепотом называть Алексея Юрьевича Айсбергом.
— Сегодня совещание у Айсберга, — предупреждали они друг друга. — Надеваем шубы.
Офис когда-то процветающей компании постепенно превращался в филиал Спарты. Утренние планерки проходили без привычной ранее фразы:
— Как дела?
Вместо неё теперь были лишь сухие отчёты и взгляды, устремлённые куда-то за горизонт, где не было места эмоциям. Алексей Юрьевич, подобно королю из статьи, «возвышался над толпой». Он действительно стал воплощением силы и… одиночества.
Первой забила тревогу жена Ольга.
— Лёша, — однажды сказала она ему за ужином, — ты стал как робот. Даже наш кот Зевс стал от тебя шарахаться.
Алексей Юрьевич отрезал кусок жареного мяса с видом полководца, планирующего битву.
— Оля, эмоции — это уязвимость. Жалость, даже к самому себе, — это дыра в броне. А я не могу себе этого позволить.
Шло время. Дела вроде бы шли хорошо. Поэтому Алексей Юрьевич не замечал, как его ледяная стена постепенно начала давать первые трещины. Например, в его идеальном распорядке дня появился необъяснимый ритуал: каждую ночь он просыпался ровно в три часа и смотрел в потолок, чувствуя пустоту, которую раньше заполняли обычные человеческие переживания. Он списывал это на возраст и увеличивал количество минут контрастного душа по утрам.
В офисе тем временем зрело тихое, но решительное сопротивление. Его возглавила… стажёр Аня. Девушка с ясными глазами, которая пришла к ним в компанию на практику и сразу не вписалась в систему.
Однажды она принесла Алексею Юрьевичу чай без спроса. Потом неожиданно спросила, выспался ли он, и, когда он чихнул, бодро воскликнула:
— Будьте здоровы!
Это было верхом дерзости!
— Анна, — строго начал говорить Алексей Юрьевич, — ваше поведение свидетельствует о вашем непрофессионализме. Вы пытаетесь меня… пожалеть?
Аня посмотрела на него так, словно он был не грозным директором, а грустным пингвином на льдине.
— Алексей Юрьевич, я не жалость проявляю. Я проявляю эмпатию. Это когда ты понимаешь чувства другого, но не ставишь себя выше него. Это про равенство, а не про снисхождение.
Алексей Юрьевич был ошарашен. В статье про такое не писали! Там было всё чётко: либо ты жалкий, либо ты король. Третьего не дано.
Роковым днём стало 15 апреля. У Алексея Юрьевича на этот день был запланирован выгодный контракт с важными инвесторами. Всё должно было быть идеально: презентация, костюм, уверенность. Но судьба, видимо, решила проверить его доктрину о жалости на прочность.
Утром он обнаружил, что его любимый, идеально отутюженный галстук («гарант успеха») был сдернут с вешалки и испорчен проказником-котом Зевсом. Ольга уехала на несколько дней к матери. Помощи было ждать неоткуда. Мелькнувшая было в глазах паника была немедленно задавлена: «Жалеть себя? Никогда!» Он надел простой чёрный галстук и вышел из дома с видом человека, идущего на казнь по собственной воле.
В офисе его ждал ещё один неприятный сюрприз: презентацию, которую он делал сам лично, съел вирус. Вернее, не съел, а украсил все слайды танцующими пингвинами. Технический отдел только развел руками:
— Алексей Юрьевич, это какой-то новый вирус, мы такое видим впервые. Нам нужно время.
Время было только на то, чтобы от напряжения вспотела спина. Но он не позволил себе и этого.
— Никакой жалости! — бубнил он про себя. — Я сила. Я гранит.
Продолжение следует…
Спасибо за полезную и информативную статью!