Как мы с приятелем стояли в очереди за высоким искусством?

Редко, когда кто, уже после того как рефери «десять» произнесет, промямлит что-то нечленораздельное. Это, мол… музеев там много. Эрмитаж, опять же.

Ага. Эрмитаж. Знаем, знаем. Один раз мы в него даже зашли с Витькой. Чисто случайно. Ну, так получилось.

Все же кругом: «Ах, Эрмитаж! Ах, Эрмитаж!» Мы с ним и прониклись. И в первое… Или второе воскресенье после колхоза? Ну, неважно. В октябре, в общем. Встали утром, попили чаю, съели с ним по батону без масла и колбасы, потому что денег уже в обрез до стипендии оставалось. Начистили ботинки… Помчались! Полетели на крыльях любви к этому самому высокому искусству.

Прилетели. А там… Очередь! Причем приличная такая. Входных дверей в этот самый Эрмитаж даже не видно. Ну, мы, как культурные, огляделись вокруг, тоже встали. Стоим.

Полчаса стоим. Час. А как стояли на одном месте, так и стоим. Движухи — ноль.

Я и говорю:

— Сходи, Витя, выясни, что за безобразие такое? Час стоим — и ни с места. Они что там, не понимают, что октябрь?! Прохладно как бы уже. А мы теплых фланелевых рубашек не надели. Мы бы и так не надели, так как их у нас просто нет. Но ты за это тем, кто у входа стоит, не говори. Скажи, что, если чаю и кофию горячего нам сей же час с имбирными печеньями не подадут, мы их сильно категорически уважать перестанем. Понял?

Витька еле-еле выдавил из себя синими губами, что понял, мол, понял, и на не сгибающихся ногах, вприпрыжку, побежал ко входу в Эрмитаж.

А я остался. Очередь сторожить. Мало ли, кто на наше место позарится. Мы же уже не последние. За час народу подошло прилично так. Я уже не только входных дверей не вижу, но и хвоста очереди.

Долго ли коротко, я и ждать устал. Грешным делом подумал, что Витька один, наплевав на товарища, в Эрмитаж проник.

Нет, через час где-то… Может, через час с четвертью возвращается Витька. Уже не синий. Согрелся, пока туда-сюда бегал.

Прибежал и рассказывает:

- Ой, Костяныч… И что там, у входа, творится… Мы вот стоим, а там… прямо ко входу подъезжают огроменные красные Икарусы, с надписью по верху лобового стекла «ИНТУРИСТ». Подъезжают, останавливаются… Выходят из них японцы и прямиком к дверям. А там швейцар, согнув шею до самого плинтуса, перед ними двери — нараспашку, седаун плиз, мол, мадамы и мадамши. Японцы и заходят. А как все зайдут, швейцар сразу распрямляется, разворачивает свои широченные плечи и орет на тех, кто в очереди ближе к дверям подвигается — куда, мол, прете, болваны?! Безграмотные, что ли? Вот, для таких как вы, большими буквами прописано «местов нетути!». И снова дверь закрывает.

И сидит там, на стульчике, через стеклянную дверь хорошо видно, семечки лузгает, а лузгу прямо на пол плюёт.

А через 15 минут подъезжают новые здоровенные красные Икарусы с такой же надписью на лобовом стекле. И из них уже нигерийцы выходят. Или эфиопы. Сам понимаешь, этих африканцев тяжело разобрать. С запада, востока или юга континента они. В общем, африканцы выходят… И снова швейцар за свое: «Седаун, мол, плиз, мадамы и мадамши». А через 15 минут… Вот Костян, очередь из обычных советских граждан и не движется. Сам понимаешь, каждые 15 минут, как минимум, сотня иностранцев в музей заходит. А Эрмитаж, похоже на то, — не резиновый.

Ну, меня, конечно, такое отношение ко мне, как человеку и гражданину, оскорбило до предельных глубин всех фибров моей души. Тем более, мы уже третий час стоим и… Ни с места! А как-то уже и кушать захотелось. Ну, хотя бы червячка каким пончиком с обсыпкой из сахарной пудры заморить.

В общем, развернулись и пошли мы с Витькой совсем в другую сторону. На площадь Искусств. В Русский музей. Там никакой очереди не было. Может, потому, что музей — русский? И интуристам туда — строго-настрого.

Мы с Витьком потом в этот музей почти каждый месяц ездили. Только перед ним в пельменную, что тогда напротив Казанского собора была, заходили. Мы как раз, как от Эрмитажа в тот раз к Русскому передислоцировались, хорошо, что в неё зашли. На сытый желудок так хорошо в тебя искусство входит! И потом усваивается. Вместе с тем, что перед музеем съедено. Просто даже замечательно усваивается!

Одно плохо. От этой пельменной, что напротив Казанского, до стрелки Васильевского острова с его Ростральными колоннами, вроде бы как даже ближе, чем до площади Искусств. А там — Зоологический музей с разными птичками и зверушками. А мы же с Витькой — в лесотехнической академии, должны же за природу родного края и страны в целом? Ну, и пойдем с ним вместо Русского в Зоологический. А Литературного музея на Стрелке тогда не было. Или мы с Витькой просто о нем не знали…

И как-то вот так, после пельменной, решили мы в Зоологический. Идем, себе идем… И как-то странно. Очереди от Эрмитажа на площади… Совсем нет! Ни человечка. Мы даже испугались маленько. Ну, и подошли ко входу. Разузнать, что там такого случилось, что и очереди нет. Может, им помощь какая нужна? Или в милицию позвонить? Так мы это… Сбегаем на Невский, к телефону-автомату.

Подошли спрашиваем. У того самого швейцара, что семечки лузгал:

— Закрыт музей, что ли?

— Да нет, открыт.

— И что, даже зайти можно?

— Да заходите быстрее, не стойте в дверях, холоду в музей напустили! У нас картины, промежду прочим. Их, как и ноги, в тепле держать надобно.

Ну, мы и зашли. Вот так я и в Эрмитаж попал. Один-единственный раз.

Потом сколько не ходили с Витькой, все очереди, да очереди. А мы это уже проходили. Ученые! Посмотрим на тех, кто в очереди стоит, снисходительно, и пойдем себе… Или в Русский. Или в Зоологический. Или в Военно-Морской. Там тоже интересно. И тоже недалеко. Даже ближе, чем до Зоологического.