Проза жизни

Когда Егору пошел восемнадцатый год и его вызвали в военкомат для прохождения медицинской комиссии, там у него, раздетого до трусов, растерянного и непривычно униженного, робко стоявшего у холодной, облупившейся от времени серой стены, среди гомона своих однолетков, мельтешащих белых халатов медицинских работников военкомата, прокисшего запаха пота и неясного, но все же ощутимого, витавшего в воздухе адреналина, впервые смутно и как-то

То, что раньше наши мамы и бабушки называли приметами, а мы от этого презрительно отмахивались, вдруг обрело совсем другие формы! В какой угол в комнате поставить кровать, какого цвета должны быть стены на кухне, на какую ручку малышу завязать ниточку и должна она быть шерстяной или шёлковой, во вторник или среду ходить к парикмахеру и полная ли в этот день Луна — всё это очень важно!

Помню, в детстве, когда мы плохо кушали, бабушка пугала нас соседом из дома напротив. Любил он на балконе часами просиживать. Сядет часов в 9 утра и просидит до вечера. Может, старый был. Может, болел. Издалека не видно, а сейчас никто уж не скажет.

«Мсье Кассини, мсье Кассини, ваш кофе готов! Ваш кофе… О, Боже!» — маленькая опрятная старушка поставила поднос на стул и всплеснула руками. Коричневые ленты ее чепца смешно подпрыгнули.

Дни, однако, текли, и ни один из них не обещал ничего хорошего. Маме назначили процедуры, потом их отменили, замаячила, а потом состоялась операция, не принеся с собой утешительных вестей. Моя сорокавосьмилетняя мать семимильными шагами направлялась к смерти, и ничто в целом мире не могло остановить этого.

Мы редко выезжали из дома зимой. Работа, учеба и прочая тягомотина. Зимой мы затаивались, сжимались как пружина, берегли силы в ожидании лета. Зиму, нашу бесснежную, серую, бакинскую зиму, надо было перетерпеть, как терпят надоевшую еду. Но уже в конце февраля, когда миндальные деревья первыми примеряли на себя весеннюю одежку, мы оживали.

«Нужна ли грамотность в Интернете» — вопрос, казалось бы, странный. Конечно же! А где грамотность не нужна? Но не будем спешить с ответом. В виртуальной жизни все иначе.

Летом 2015 года, мы решили поехать в Турцию. Мы — это я, жена и дочка 15 лет. Другие варианты, кроме как идти на парусной яхте, нас не устраивали. Итак, поехали!

Очень хорошим тоном считается в наше просвещенное время с аристократическим презрением отзываться о такой примитивной, такой грубой и неэффективной медицине. И в самом деле: люди как умирали, так и умирают; неизлечимых болезней только прибавилось; лекарства были невкусными и такими остались… Тоска и беспросвет, одним словом — проза.

Сиреневые сумерки лежали на гранитных плитах, железных крестах и мраморных ангелах. История человеческого тщеславия проходила передо мной в камне, золотых надписях, искусных насечках и живых цветах в мраморных урнах. Тщеславие разделяло людей при жизни, разделяет и после смерти. Могилы бедняков украшали заржавленные стелы, выцветшие фотографии и легкие синие цветы, которые первыми покрывают весеннюю землю.

Если я скажу вам, что все это правда, вы мне все равно не поверите. Если я скажу, что это неправда, то тогда зачем я поместила этот рассказ в цикл «Шкатулка памяти»? Поэтому выберу золотую середину. Все, что здесь написано, действительно было, но было не только со мной, а и с моими друзьями и близкими, иных из которых уже нет, а некоторые далече. Их и мои памятные истории легли в основу этого рассказа.

Наша часто довольно скучная жизнь замечательна уже тем, что непредсказуема: никогда не знаешь на самом деле, на каких Берегах Слоновой Кости ты из понятного сегодня окажешься уже в туманном завтра. И даже таких стабильных консерваторов, как я, которым все давно понятно про этот «самый лучший из миров», она может довести до белого каления неподдельных радости или ненависти. Ну, на то она и жизнь, а не вечный покой, не так ли?

Ну вот, опять! Стоило мне выйти на улицу, как дождь полился не на шутку. Где же зонт — неужели дома остался? Так и есть! Вернуться, что ли? Да ведь я уже далеко от дома отошёл. Может, под деревом переждать? А вдруг непогода затянется и мой любимый хлеб закончится?

Тетя не была красива. Господь наделил ее ладной фигурой и решил, что этого хватит.

Если правда, что детство — самая безмятежная пора жизни человека, то детство Дины было безмятежным в превосходной степени. Конечно, она смутно догадывалась, что не у всех такое детство, и даже далеко не у всех. Но это касалось ее не больше, чем бином Ньютона касается арии Кармен. Дина вбирала в себя детство круглым сияющим животом, пыльными исцарапанными ногами и пушистой, в рыжеватых кудельках головой. Она пила детство ртом, высыхающим от

Лето подходит к завершению — пора подводить итоги. Привычка заниматься огородом осталась, хотя огорода как такового уже и не стало. Цены на дачи в Подмосковье таковы, что купить на пенсию вожделенный участок земли мало у кого получится.

Как-то я смотрела местные теленовости, и там прошел сюжет об одинокой многодетной матери — негритянке, которая одна растит пятерых детей! Камера показала, как бедно она живет, какие у ее семьи проблемы и как государство помогает ей справиться с трудностями. Меня заинтересовала тема неполной семьи в США, поскольку я не в первый раз видела в телевизионных программах многодетных черных мам с одинаковыми проблемами.

Рустам толкнул маленькую голубую дверь с заржавленной щеколдой. Давным-давно уже старик не запирал своих дверей. Да и было ли вообще время, когда эта дверь запиралась! Ключ символически оставлялся в расщелине забора, но двери всегда были прикрыты. Соседи знали друг друга с незапамятных времен и доверяли друг другу как самим себе, а может, и больше.