А тётки нет. Она к Ночке ушла. Той тоже одной в хлеву скучно. Правда, утром, после завтрака, мы ходили к ней, чтобы угостить куском чёрной горбушки, которую тётка предварительно, ещё в хате, посолила крупной серой солью:
— На… На, Ноча, позавтракай!
Она обрадовалась. Потянулась к нам из стойла своей большой чёрной мордой с приметной, от рога до рога, белой отметиной на лбу. Задышала шумно, внимательно поглядывая тёмными глазами то на тётку, то на меня. Замычала негромко и нестрашно. Вопросительно:
— Му-уу… С чем пришли? Принесли что вкусненькое?
— А как же! Вот.
И горбушку ей ближе, к влажно поблёскивающему в полумраке хлева носу, который тут же заходил, задвигал ноздрями, задышал недоверчиво:
— Точно? А что?
— Точно-точно. Горбушечка с солью. На…
Уже и сама поняла, что не обманывают. Принесли вкуснятинки. Нагнув шею и чуть задрав голову вверх, раскрыла рот и осторожно мягкими, тёплыми губами — а-ам… И — как не было той горбушки в руке. А потом ещё, собирая остатки крошек и крупинок соли, мокрым, шершавым и чуточку липким языком по ладошке — шорк, шорк.
Ночке там тоже одной скучно. Правда, летом рядом с ней, только в другой, низенькой загородке, довольно похрюкивал любопытный Яшка, вечно просовывающий в какую щёлку свой подвижный пятачок:
— Кто там? Что? Принесли поесть?
И, если убеждался в том, что да — принесли, начинал, радостно повизгивая, суетливо носиться по всей загородке, чавкая копытцами по жидкому месиву под ногами, разбрызгивая его в разные стороны и опрокидывая корытце для корма.
Обжора. Просто обжора. Сколько не наложит ему тётка, аккуратно подняв перевёрнутое корытце и поставив его на место, всё Яшке мало. Проглотит быстренько и опять повизгивает:
— Ещё хочу!
Конечно, так есть. Мордой елозит по корытцу, туда-сюда, так, что половина пойла точно выплёскивается на пол. А то ещё залезет в свою «тарелку» с ногами, да и опрокинет её со всем тем, что там ещё осталось. А чавкает… Чавкает как! Меня б бабуля уже давно из-за стола выгнала.
Разбаловала… Разбаловала его тётка. Вот он и убежал в лес за деревней. Это отец сказал. Он у дядьки узнал. Тётка-то молчит, как я за Яшку спросил. Обидно ей, наверное. Она его любила. А он…
Дурной… Дурной этот Яшка, он ведь домашнее животное. В лесу — волки. Я и то знаю. И… Что там в лесу сейчас? Снег. Снег! Ни травы. Ни малины. Ни грибов. Ни орехов.
Снег. А он — холодный и невкусный. Даже синички, прилетавшие вчера поклевать кусочек сала, что отец нанизал на голую, без листьев и яблок, веточку ранетки… Даже синички! И те это знают. А Яшка… Дурной! За что его только тётка… Нет, конечно, меньше, чем меня или Кольку, но ведь любила! За что?!
Кстати, а что синички? Может, и сегодня прилетели?
К сожалению можно и нужно есть, скажем не животных, а белок животного происхождения, а не только растительного из морепродуктов. А то болезни могут разные развиться. А для роста детей вообще он незаменим, а то могут вырасти дебилами. Риск такой есть. Это не я говорю, а учёные-медики. Просто свинья должна содержаться безымянной в свинарнике, ничего не подозревать, а её владелец должен готовить её к неизбежному будущему. А клички надо оставить домашним кошкам и собакам и любить их, как своих питомцев и всё будет на своём месте в жизни. Банально, но справедливо.
0 Ответить
Мы с другом недавно обсуждали эту тему и пришли к выводу, что есть нельзя животных, которые даны нам "в друзья" - лошадей, собак... и тех, кого назвал по имени.
0 Ответить
Когда бегает оно, живое и грязное, и хрюкает - так Яшка, а как лежит где-нибудь четвертованное и замороженное - так свинина?
А Вы - волки, волки. А вообще, ближе к зимним холодам, всем этим яшкам надо прислушиваться не к далёкому волчьему вою из леса, а к гораздо близким звукам из хозяйской кухни - точению ножа например.
0 Ответить