Какой стихотворный диалог состоялся между А. С. Пушкиным и митрополитом Филаретом (Дроздовым)?

Отношение поэта к религии менялось на протяжении жизни. От вольтерианства и юношеского вольнодумства до осмысления и изучения тех нравственных основ, на которых зиждется религия, в зрелые годы. Но если внешне оно могло казаться изменчивым, то внутри было неизменным. Поэт опирался на нравственные качества, а не на морализаторство и резонерство, и никогда не смешивал одно с другим.

Хорошо видя, что такое показное благочестие, и понимая всю слабость человеческой природы, поэт, тем не менее, участвовал во всех таинствах и обрядах Церкви. И не признавая за служителями Церкви права на ложь и злоупотребление своим положением в целях утверждения страха перед самовластием, он признавал в отдельных пастырях и исключительный ум, и блестящие способности, и именно таких людей считал истинными помазанниками Божиими.

Результатом осмысления духовных стремлений человека стали такие вершины творчества Пушкина, как произведения «Пророк» (1826), «Ангел» (1827), «Монастырь на Казбеке» (1829), «Отцы‑пустынники и жены непорочны…».

Однако далеко не все столкновения с религиозной властью носили такой же возвышенный и поэтичный характер. Так, например, фигура архимандрита Фотия, известного своими реакционными взглядами и имевшего неоправданный вес при дворе и влияние на Александра I, провоцировала Пушкина на едкую сатиру. В 1818 году поэт посвятил ему следующую эпиграмму:

Полуфанатик, полуплут,
Ему орудием духовным —
Проклятие, меч и крест и кнут.
Пошли нам, господи, греховным,
Поменьше пастырей таких —
Полублагих, полусвятых.

Вольнодумские стихи периода кишиневской ссылки также отражают отношение поэта к формализму обрядов русской православной церкви, но при этом нисколько не умаляют глубинной веры поэта, которая служила истинным двигателем этих строк.

Я стал умен и лицемерю:
Пощусь, молюсь и твердо верю,
Что бог простит мои грехи,
Как государь — мои стихи.

Говеет Инзов, и намедни
Я променял Вольтера бредни
И лиру, грешный дар судьбы,
На часослов и на обедни,
Да на сушеные грибы.

Однако гордый мой рассудок
Меня порядочно бранит,
А мой ненабожный желудок.
Причастья вовсе не варит.

Еще б, когда эвхаристия
Была бы, например, лафит
Иль кло д’вужо, тогда, ни слова,
И то подумать, так смешно, —
С водой молдавское вино.

Но я молюсь и воздыхаю,
Крещусь, не внемлю сатане,
А все невольно вспоминаю,
Давыдов, о твоем вине —

Вот эвхаристия другая,
Когда и мы, и милый брат,
Перед камином надевая
Демократический халат,

Спасенья чашу наполняли
Беспенной мерзлою струей.
И за здоровье тех и той
До дна, до капли выпивали…

Народы тишины хотят,
И долго их ярем не треснет,
Ужель надежды луч исчез?

Но нет! — мы счастьем насладимся.
Кровавой чаши причастимся —
И я скажу — Христос воскрес.

Со временем отношение Пушкина к религии менялось, он все более входил в положение людей, с которыми ему приходилось общаться и которые, хотя имели свои слабости, были ему интересны особенностями характера и заслугами.

Об этом, в частности, много говорят дружеские отношения Пушкина с игуменом Святогорского монастыря Ионой, который должен был надзирать за ним во время его ссылки в деревню Михайловское. Личность этого святителя подробнее раскрывается в главе из книги «У Лукоморья» хранителя пушкинского заповедника С. С. Гейченко, где, в частности, говорится, что монах дал Пушкину положительную характеристику, когда в монастырь приехали проверяющие по указанию царской власти.

Из дневника игумена Святогорской обители от 15 июля 1826 года:

Еще спрашивал о молодом Пушкине, его поведении, что я слышал и видел, бывает ли он в храме, когда последний раз говел и причащался святых тайн, был ли на молебне по поводу победы над супостатами 14 декабря. На что я ответил, что бывает на всех праздниках и так в гости заходит, а нянька его — та бегает в монастырь чуть не каждый день, все с молебнами и панихидами по его заказу, что дружит Пушкин с семьею госпожи Осиповой в Тригорском, днюет и ночует у нее. Ничего плохого о нем не слыхивал. На благодарственном молебне присутствовал. Сам я с братией бываю у него на праздниках, на Рождество, Пасху, в Михайлов день. Живет одиноко, как красная девка, и ни в чем подозрительном не замечен.

Со своей стороны Пушкин относился к монаху не только с интересом, но и с пониманием возложенных на него обязанностей. Так сохранилось свидетельство Ивана Пущина, посетившего Пушкина в январе 1825 года, который видел, как при появлении Ионы Пушкин смутился и поспешно прикрыл книгой рукопись «Горе от ума», которую читал вслух. Пущин тогда отметил, что поэт «как школьник, присмирел при появлении монаха».

Таким образом, мы видим, что произошедшие события оставили след не только во внешнем укладе, но и изменили поэта внутренне. Ко времени создания интересующего нас стихотворения (неудавшаяся помолвка с А. А. Олениной) в жизни Пушкина произошел некий кризис, понуждавший его на переоценку ценностей и изменение своих привычек и обычаев.

Поэтому размышления о жизни и ряд событий подтолкнули поэта к созданию произведения, где он размышляет о цели жизни вообще, ища ориентир в однообразной череде происходящих событий. Результатом явилось стихотворение, написанное 28 мая 1828 года.

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

На это послание, ходившее, как и многие стихи поэта, по рукам, откликнулся выдающийся значительный деятель русского православия, митрополит Московский и Коломенский Филарет (Дроздов) (1782−1867).

Митрополит Филарет был для своего времени авторитетнейшей личностью, к которой прислушивались императоры и великие князья, министры и сенаторы, губернаторы и генералы, обращались за наставлениями архиереи со всей страны. Он считался одним из лучших проповедников России и, в противоположность деятельности архимандрита Фотия, принимал участие в деле перевода Библии на русский язык.

В ответ на искреннее движение души Пушкина из-под пера святителя вышло следующее двенадцатистишие:

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана;
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Душу сам наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, Забытый мною!
Просияй сквозь мрачных дум!
И созиждется Тобою
Сердце чисто, правый ум!

Внезапный ответ, полный стремления просветить блуждающую в мирской суете душу, произвел большое впечатление на Пушкина. Однако ответил он не сразу. Тому было несколько причин.

В 1830-е годы материальные проблемы отвлекали поэта от переписки. В это время он неоднократно упоминает о долгах и о необходимости писать ради заработка. Несовершенство почтовой системы, семейные проблемы, неустроенность окружающей жизни — все это тоже могло сыграть свою роль.

При этом также нужно добавить, что друзья отмечали привычку поэта «откладывать ответы до последнего». Так А. И. Тургенев упоминал, что Пушкин «отвечал не сразу, а когда созревала мысль».

Только 19 января 1830 года Пушкин возвращается к этому диалогу и отвечает своему адресату зрелым стихотворением, передающим уже совсем другое настроение:

В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа палима
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Серафима
В священном ужасе поэт.

Стихотворение, написанное во времена между двумя помолвками к Н. Н. Гончаровой, стало своеобразной молитвой поэта об очищении его души и о надежде на счастье и благополучие. Жизнь в согласии с волей Творца — это был тот идеал, которого стремился достигнуть каждый человек, и для Пушкина в то время это могло иметь особенное значение.

Так или иначе, в полной мере смысл этой полемики могли оценить лишь потомки, так как при жизни Александра Сергеевича ответ митрополита Филарета не был напечатан, произведение же Пушкина вышло в свет в «Литературной газете» в том же 1830 году, в № 12 от 25 февраля.

В целом можно сказать, что отношение Пушкина к религии было действительно неоднозначным. Поэт с легкой долей иронии относился к некоторым православным обрядам, хотя следовал традициям и принимал в них участие. При этом глубокая его вера во Христа не подвергается сомнению.

Об этом свидетельствует тот факт, что священник, который исповедовал Пушкина перед смертью после дуэли, выйдя из комнаты поэта, был настолько потрясен глубиной его покаяния, что сказал:

«Я хотел бы умереть, как умирает этот человек!»

Поэтому если придерживаться убеждения, что истинная вера и внешняя религиозность в жизни каждого человека проходят если не конфронтацию, то во всяком случае какую-то эволюцию отношений, то жизнь поэта А. С. Пушкина послужила примером отношения к этим понятиям души истинного христианина.