Пока круг не остановился: как художники разных стран изображали летние забавы?

Через несколько лет на английских полотнах людей начнут кружить деревянные лошади и электрические механизмы. А у Робера Делоне карусель разгонится так сильно, что почти вытеснит с картины ярмарку, небо и человеческие лица.

В этих работах постепенно меняется сама природа веселья. Сначала праздник устраивают жители деревни. Затем на площадь приезжает целый город из шатров, балаганов и машин. Художник уже ловит не хоровод, а толпу, свет, шум, скорость. Круг остаётся прежним, но всякий раз принадлежит кому-то другому.

Художники пишут здесь тот тип гулянья, который мы привычно связываем с тёплым временем: музыка на открытом воздухе, нарядная толпа, балаганы, карусели, короткая свобода от повседневного распорядка. Лето в таких сценах определяется скорее способом жить, чем числом на календаре.

«Деревенский праздник» Бориса Кустодиева написан в 1910 году темперой на картоне. Взгляд движется вдоль деревенской улицы, переходит от одной компании к другой, нигде не задерживаясь надолго. Слева беседуют взрослые, посередине на лавке расположились почётные гости, справа собирается молодёжь. За людьми стоят голубоватые избы, дальше уходят поля. Праздник не заслоняет деревню, а на несколько часов меняет её обычный ритм.

У Кустодиева ещё можно понять, кто с кем пришёл и кто за кем наблюдает. Люди сохраняют лица, одежду, манеру держаться. Одни уже танцуют, другие только примериваются к веселью. Сидящие на лавке будто выжидают, когда гулянье наберёт силу. В этой лёгкой несогласованности есть жизненная точность: настоящий праздник редко начинается одновременно для всех.

Главный круг возникает справа, где девушки движутся под гармонь. Хоровод не отделён от зрителей оградой, за него не надо платить, ему не требуется хозяин. Достаточно музыканта и нескольких человек, готовых первыми выйти из толпы. По существу, вся деревня делится на тех, кто уже подхвачен движением, и тех, чья очередь ещё впереди.

Такой праздник тесно связан с местом. Дома остаются домами, поле — полем, дорога — дорогой. Завтра люди вернутся к работе, и деревня снова примет будничный вид. Но сегодня привычное пространство разрешает вести себя чуть свободнее. Кустодиев пишет гулянье как временное соглашение между людьми: несколько часов никто никуда не торопится, а улица принадлежит музыке.

Почти в то же время английский художник Ноэл Денхолм Дэвис создаёт «Ноттингемскую гусиную ярмарку». Название звучит по-деревенски, хотя на полотне около 1910 года гусей искать бесполезно.

Дэвис смотрит на происходящее сверху. Возможно, иначе эту ярмарку было бы невозможно вместить в небольшую картину. По обе стороны теснятся расписные сооружения, полотняные крыши, вывески и флаги. Между ними остаётся узкий проход, заполненный людьми. Толпа течёт по нему, как вода по каналу. Отдельного посетителя почти не разглядеть: головы сливаются в пёструю массу, а несколько фигур на переднем плане уже теряются среди громоздких декораций.

Здесь развлекаются иначе, чем у Кустодиева. Музыка, вероятно, звучит громче, зато её источник скрыт. Движение производят машины. Слева виден тёмный паровой двигатель, над ярмаркой клубится дым, в воздухе висят лампы.

Дэвис пишет праздник, который нужно собрать из множества деталей, доставить на площадь, запустить, осветить — и через несколько дней разобрать. Посреди привычного города возникает другой, временный и слегка неуправляемый.

Особенно выразительны воздушные шары. Они яркими гроздьями висят над тяжёлой толпой и чёрным дымом. Внизу всё давит, гремит и движется по заданному пути; шары готовы улететь от малейшего порыва. Мечта о лёгкости соседствует с паровой машиной. Для ярмарки начала XX века это точное сочетание: чудо уже выпускают промышленным способом, но менее желанным оно от этого не становится.

Лаура Найт подходит к карусели ближе. Это — одна из версий «Ярмарки в Пензансе», созданная около 1916 года. Найт не поднимается над площадью, как Дэвис. Она входит в толпу и оставляет зрителю примерно человеческую высоту.

Слева вращается карусель. Лошади поднимаются над головами прохожих, их тонкие стойки пересекают пространство. Вокруг мелькают белые платья, тёмные шляпы, детские лица и расписные лошади.

Карусель у Найт занимает заметное место, но люди интересуют её сильнее механизма. Машина вращает всех одинаково, а лица продолжают жить каждое в своём темпе.

У Робера Делоне эта дистанция исчезает. Его «Карусель со свиньями» написана в 1922 году. Огромный, почти квадратный холст.

В прежнем названии работы карусель именовалась электрической. Это слово многое объясняет. Делоне интересует уже не устройство аттракциона и даже не ярмарочная публика. Он пытается передать воздействие: резкий свет, обрывки вывесок, музыку, мелькание лиц, потерю устойчивости. Карусель почти невозможно рассмотреть, зато от неё слегка кружится голова.

Было бы заманчиво объяснить различия национальными характерами: русской общинностью, английской любовью к ярмарочному устройству, французской страстью к художественному эксперименту. Картины плохо укладываются в такую удобную схему. Гораздо интереснее увидеть в них последовательное изменение времени. Между 1910 и 1922 годами гулянье становится быстрее, ярче и громче. Художнику всё труднее сохранить отдельную фигуру, её теснят толпа, техника, реклама и цвет.

Кустодиев показывает, как праздник собирает людей в круг. Дэвис превращает его в работающий временный город. Найт входит в самую середину толпы и наблюдает, что аттракцион делает с лицами.

Летняя забава длится недолго. Музыка замолкает, шатры складывают, площадь пустеет, деревянные лошади замирают на своих металлических шестах. Художники словно спорят с этой краткостью. Они останавливают гулянье на холсте — и всё же оставляют круг незавершённым. Ещё одно движение, ещё пол-оборота, ещё несколько секунд, прежде чем обычное время снова потребует жить по прямой.