Культура

Главной и едва ли не единственной целью депутации Великих Приорств Мальтийского ордена из Германии и Богемии была встреча с российским императором Павлом I — человеком, занявшим де-факто вакантный пост гроссмейстера Мальтийского ордена. Чего же хотели от него депутаты?

Пребывание в Петербурге мальтийских депутатов затянулось на долгих шесть месяцев. Разумеется, их главной заботой было добиться высочайшей аудиенции у российского императора. Но прежде, чем получить ее, им предстояла встреча с одним из близких к Павлу людей, фельдмаршалом графом Салтыковым.

По мере работы над текстом у меня начали закрадываться сомнения в том, в каком же именно петербургском отеле остановились мальтийские рыцари — в трактире Демута на Мойке, как об этом писал сам рассказчик, или где-то еще. Пришлось углубиться в поиски информации.

Прежде чем знатные гости столицы успели обустроиться на новом месте, им необходимо было исполнить «некоторые особые формальности». Их паспорта, как пишет аббат, были изъяты на заставе; дежурный офицер объявил, что их посылают коменданту города, а сами новоприбывшие в обязательном порядке должны завтра явиться к нему.

Миновав петербургскую заставу и красивый мост через Фонтанку, мальтийские рыцари добрались, наконец, до самого центра Петербурга. Им предстояло решить один немаловажный с практической точки зрения вопрос (особенно с учетом того, что их пребывание в России могло затянуться на неопределенный срок): где поселиться?

Как рассказывает автор записок, делегация мальтийских рыцарей въехала в Санкт-Петербург через заставу, которая была построена в форме триумфальных ворот. По нашей версии, это были Лифляндские ворота, ныне утраченные. Нарвские же, как и Московские триумфальные ворота, были построены лишь десятилетия спустя.

Аббат Жоржель и другие участники депутации Великих Приорств Мальтийского ордена в Германии и Богемии, направленной к российскому императору Павлу I, в декабре 1799 года подъехали к петербургской заставе, которая, по словам рассказчика, имела вид триумфальных ворот.

У этого цикла статей, в сущности, два героя. Первый — француз из Эльзаса, аббат Жан-Франсуа Жоржель, человек по-житейски умудренный и наблюдательный. Второй и главный герой — наш любимый Санкт-Петербург (аббат называет его «городом, ставшим одним из первых в Европе»), картина жизни которого на рубеже XVIII и XIX веков запечатлена в записках гостя столицы.

Если задуматься, бумага — один из самых тихих и незаметных героев человеческой цивилизации. Она молчит, когда на ней пишут. Терпит, когда её мнут, режут, сжигают. И только спустя века мы понимаем, насколько многое она на себе несла — от школьных записок до поэм, от государственных указов до любовных писем.

Когда еще не было бумаги, намерения уже были. Оставить мысль, передать весть, зафиксировать закон, рассказ, молитву или просто чьё-то имя. Ещё не существовало блокнотов и ручек, но уже было чувство: слова могут жить дольше, чем голос. Нужно было лишь найти способ оставить след.

Любопытно, что остров Робинзона тоже находился в устье «большой реки» Ориноко. Кстати, не следует понимать это место слишком конкретно, наподобие некоей «точки на карте», поскольку дельта «большой реки» является, возможно, самой большой в мире, делясь на множество рукавов и простираясь аж на 300 км. И, таким образом, напоминает скорее не точку, а длинное многоточие.

Не так давно, работая над статьей о Робинзоне Крузо, я задумался над вопросом, почему остров, на котором долгие годы жил герой романа Даниэля Дефо, так и остался безымянным. Хотя у него, конечно, есть имя, которое хорошо известно всем — остров Робинзона Крузо. Однако это все-таки название, которое дали ему читатели романа, но не сам автор книги или ее герой.

Борьба изготовителей подделок и экспертов, находящих эти подделки, идет уже много лет. Обе стороны берут на вооружение последние достижения науки и технологий. Попробуем разобраться, как это было раньше и как дела обстоят сегодня.

Луна — не просто спутник Земли. Она — фонарь для поэтов, утешитель для одиноких, зеркало для мечтателей. В живописи давно перестала быть небесным телом и превратилась в образ: многослойный, символичный, почти театральный. Её рисовали, чтобы передать тишину, тревогу или влюблённость. Луна на полотне — разговор не об астрономии, это беседа о чувствах.

Когда мы говорим «гобелен», в голове чаще всего возникает картина чего-то пыльного, музейного, с оленями и замками. Или просто «ковёр на стене». Но на самом деле гобелен — одна из древнейших форм изобразительного искусства. Искусство, в котором нет ни кистей, ни красок, но есть нити, терпение и тысяча способов рассказать историю.

Когда возникает вопрос, куда поехать в свободное время, где выйти на променад, куда сводить детей — на помощь приходят архивы, литературные мемуары и память предков. Эти знания можно использовать для современности и вполне практично решать вопросы «выходного дня».

Многие знают Ивана Андреевича Крылова как русского баснописца, автора «Вороны и Лисицы», «Стрекозы и Муравья» и других любимых школьных классиков. Но вот загадка: эти сюжеты встречаются и у Лафонтена. Так что — Крылов простой переводчик?

Подростки сейчас, в большинстве своём, читают мало или не читают вовсе — этот грустный факт сложно оспаривать. Время нынче быстрое, контента много, количество и качество источников получения информации — не сопоставить с тем, что было в детстве детей 70−80-х и даже 90-х.