Какой может быть судьба человека?

Приятное это место, философское. Замечательное, почти как кладбище. Земной перекресток, место транзита еще живых тел и душ.

Одни люди туда приезжают — и от них веет некой новизной, легкой «иноземщиной» и «иностранщиной». Другие уезжают — и от них расходятся вибрации свободы, высвобождения от местных оков, оков бытия и быта. Хорошее это место, одно из любимых в городе.

Так вот и в этот раз я, поддавшись настроению, завернул «на огонек», просто посидеть там пять минут и ощутить атмосферу жизни и ее неумолимое движение.

Рядом со мной, метрах в двух, сидел мужичок интеллигентной сельской внешности и рядом с ним дама лет сорока, не больше, с ярким мейкапом и встревоженным взглядом. Чуть дальше — модно одетый темнокожий парень, по всей видимости, студент.

Дама и «сельский интеллигент» явно были не вместе, но между ними, до моего приезда, уже образовалась какая-то связь. Какая, было пока не понятно, но это чувствовалось по легкой наклоненности ее тела в его сторону и хорошо ощутимой напряженности в их орбите, словно она собиралась ему что-то поведать, но пока не могла решиться или стеснялась.

И действительно, уже минуты через три после моего прибытия я краем уха услышал такой диалог:

— Вы меня извините, но мне просто необходимо выговориться, — начала, или скорее продолжила, дама, обращаясь к своему соседу.

— Да, пожалуйста.

Я не ошибся, интеллигент был действительно сельский, так как говорил он с ярко выраженным провинциальным говором.

— Понимаете, мне два дня тому приснился сон. А во сне — мой отец. И на следующий же день я узнаю, что он умер, представляете?!

Судя по сказанному и ее прерывистому дыханию, дама явно была в легком нервном возбуждении, а может, и не в легком, и я воленс-неволенс прислушался к тому, что она готова была поведать дальше. Хотя, по правде сказать, чтобы ее не слышать, надо было либо заткнуть уши, либо встать и уйти, чего я, только присев на свое место, делать пока не собирался.

— Дело в том, что я с ним все эти годы не общалась. Отец ушел из семьи, когда мне еще было лет девять-десять, — продолжала дама. — Жил он сначала в том же городе, что и мы с мамой, только в другом районе, потом переехал, у него была другая семья. Ну, в общем, кто-то был. Мама тоже вышла замуж, построила дом, поставила нас на ноги, и все было хорошо. Только вот два дня назад я узнаю, что отца не стало…

Его обнаружили у приятеля на даче или у кого-то там, никто не знал…

Дама была взволнована, но не плаксива, и продолжала свою исповедь:

— Понимаете, мне надо выговориться, как женщине, вы понимаете?! — она громко обращалась то ли к «сельскому интеллигенту», то ли ко всем нам, невольным свидетелям.

— Да, конечно, — «сельский интеллигент» явно проявлял участие.

— Так вот, я с ним не общалась и даже не думала о нем, а тут он взял и умер. И мне приснился, представляете?!

— Да, конечно, — «интеллигент» проявлял участия столько, сколько только было возможно.

— Мама была зла на отца. Выяснилось, что у него уже были дети на стороне, потом он пил — в общем, мать выгнала его, а квартиру оставила себе. И мне с братом.

— Я прошу прощения, — «интеллигент» проявлял участие. — Значит, квартира была его, но ваша мама оформила ее на себя, а его выгнала, верно?

— Кажется, да, но это неважно. Я не знаю точно. А важно то, что он вдруг мне приснился, как в вещем сне, понимаете?

— Да, конечно. А жил он потом где? У приятеля?

— Я точно не знаю, у него была другая семья или просто любовница… В общем, где-то жил, мама рассказывала, но я не в курсе…

— А какова была причина смерти?

— Инфаркт. В общем, сердце. Что там точно, я не знаю.

— Ну, должны были провести экспертизу, чтобы установить причину смерти, — «интеллигент» явно знал, о чем говорил.

— Ничего пока не знаю, вот еду туда, на поминки. Надо потом будет сорок дней организовать, как положено. В церкви свечку поставить и что еще там? Может, службу заказать, вы не знаете? Вы представляете, все эти годы я даже не думала об отце, мама о нем никогда ничего хорошего не говорила, и я даже не хотела его видеть. Мама недавно призналась, что он вначале хотел видеться со мной, но мама запретила.

— То есть мама была зла на него? — «интеллигент» не придумал ничего более оригинального, как спросить очевидное.

— Ну да. А я даже не помню, каким отец был, ни разу с ним не виделась. Представляете?!

— Обычная история для наших широт, — невзначай вырвалось у меня.

— Вы думаете? — дама, ничуть не смутившись, обратилась уже ко мне.

— Ну, конечно. У нас же женщина, мать монополизирует детей, государство ей в этом помогает, а отцы идут побоку. Хорошие они или плохие, в конце все равно в голову ребенку вкладывается материнская обида. И на него, и на себя. И вуаля — готовый козел отпущения. А еще знаете, что обидно? — в этот раз пооткровенничать захотелось уже мне.

— Что?

— Раз уж у нас тут такой клуб откровений, обидно то, что жизнь прошла, отец прожил и умер и вы едете на похороны, вместо того чтобы ехать «на жизнь», так сказать — к нему, пока он был жив. А пока он был жив, он ничего кроме злости и ненависти у вашей мамы, которая передала ее и вам, и не вызывал. А теперь вы спохватились — сон вещий, три дня, сорок дней… Православные обычаи и тому подобные пляски с бубном.

Я явно не щадил даму, которая вдруг показалась мне ужасно глупой, как все.

— Вам сколько лет?

— Сорок два.

— Вам сорок два года, и за тридцать с лишним лет у вас не возникло желания увидеться с ним, скорее всего, потому, что ваша мама хорошо поработала. Как всегда и у всех. А жизнь прошла. А теперь, когда он вам приснился в вещем сне, вы едете туда, словно вас сам Господь поманил…

— Ну да, может быть. Но ведь похороны надо помочь организовать…

— До свидания! — я встал, услышав достаточно.

С одной стороны, мне было интересно стать свидетелем столь необычного вокзального откровения, с другой, меня переполняли досада и раздражение. Раздражение на это непробиваемое Средневековье наших людей по всей форме справлять поминки. Ехать и искать, только когда приснится «вещий сон» и когда кто-нибудь благополучно отбудет в поля вечной охоты. Чтобы потом по нему формально или неформально лить слезы и желать все вернуть «взад». Все-таки мертвых мы любим больше, чем живых.

Был человек. Сын, муж, отец, гражданин. И нет человека. Да и то, через сорок дней забудется. А может, еще скорее…