Но Наташа всегда сама по себе была. И тогда, узнав, что мы это дело решили дружно отметить, нам гордо ручкой помахала. Нет, мол, давайте уж вы, мужики, как-нить сами. Ну, сами, так сами. Мы и собрались. Всей группой. Вернее той её частью, что сохранилась в целости и сохранности с первого курса и осталась в неизменности после шести лет обучения и разных пертурбаций.
И собрались у нас, в общаге. В церкви Сретенья на набережной 6-й армии, где я со своими корефанами прожил все 12 сессий, за исключением установочной и первой сессии первого курса. Не потому, что место намоленное или мы просили Всевышнего посодействовать, чтобы дальнейшая профессиональная карьера у нас сложилась. Нет, просто в церкви, в предалтарной её части, как раз место было, чтобы притащить из комнат несколько столов, стулья. А потом и плюхнуться на них.
Притащили, плюхнулись. Сидим, все такие радостные: «Ура! Закончили! Все позади, все эти контрольные, курсовые, сессии, зачеты, экзамены. Дипломы, можно сказать, уже в кармане. Да, пока документы уйдут в Москву, пока их там рассмотрят, вернут, пока деканат разошлет их»…
— Все адреса свои в деканате оставили? И заявление написали, мол, не хочу самолично, прошу выслать? Все?!
И услышать в ответ, дружное, хором:
— Все!!! Ур-рааа!
И только один среди нас. Сидит… Нет, так-то стопку ко рту вовремя подносит. И даже закусывает чем-то из того нехитрого, что Господь нам в тот день на стол водрузил. Но… В отличие от нас всех, грустный какой-то. Я и обращаю на это внимание:
— Саш, ты чего? Всё! Последний ГОС сдали. Ур-раа! Ну-ка, улыбнись.
Он и улыбнулся. Только грустно как-то. Улыбнулся и говорит.
— Ребята, я все это уже проходил.
А надо сказать, что Саня в свое время закончил Новосибирское общевойсковое высшее военно-политическое училище. И к тому времени служил в Лахденпохской мотострелковой бригаде — это у нас, на юге Карелии, на самой границе с Ленинградской областью и Финкой.
Он и продолжает:
— Мы тоже когда-то вот так же радовались первому производству. «Ура-аа! Офицеры!» Столько лет прошло… А многих ребят из своей роты я больше никогда в жизни не видел. И сейчас смотрю я на всех вас, таких радостных, счастливых. А мне грустно. Потому что знаю: многих из вас я вижу последний раз в жизни.
И как ни грустно, но оказался прав. Примерно так же и у меня вышло. Нет, с юристами как-то полегче. Ничего, что они по разным областям Северо-Запада. Время от времени то одного, то другого увидишь на апелляции или кассации, в Питере. Ну, и, соответственно, обменяешься новостями, в том числе и о наших бывших друзьях-товарищах: кто, где, чем занимается и остается ли ещё в профессии.
А вот с бывшими однокурсниками по питерской лесопилке… Вот тут все значительно хуже. Лесники же, они — где? По лесам, как правило. Поди, найди их среди чащ и буреломов. Многих, после того как покинул их развеселую компанию, больше и не видел.
Но нет правил без исключений. Бывали у меня и встречи с бывшими однокурсниками, однокурсницами. Некоторые из них стали запоминающимися. Под такую категорию, по моему личному опыту, больше всего подходят неожиданные встречи.
К запланированным готовишься, от них чего-то ждешь. И когда эти ожидания в какой-то части не сбываются… А они обязательно, хоть в какой-то части, но… Возьмут и не сбудутся. Ждешь, ждешь эту встречу. Нафантазируешь себе. А реалии жизни эти фантазии — вдребезги! Ну, естественно, расстраиваешься. Когда больше, когда меньше. И эти капельки горечи… Ну, как та ложка дегтя!
А неожиданные… Не ждал, не гадал, а тут — бац тебе! Целый пятиалтынный. А то и два. Поэтому — о вот таких встречах. Неожиданных.
…Вторая половина 80-х в самом разгаре. В Москве открываются Игры доброй воли. Но я о них, к сожалению, ничего рассказать не могу. По той простой причине, что не в Москве я. В Питере. И вторая половина дня у меня совершенно свободна.
Я и решил заглянуть на Новороссийскую, в родную общагу. Чем черт не шутит, пока Господь режется с Архангелами в секу?! Может, встречу кого из знакомых.
Увы, никого я в тот раз не встретил. Лето. Кто на практике, кто в стройотрядах, кто уже на каникулах. Вся общага абитурой забита. Племя молодое, лица незнакомые. И… В расстроенных чувствах выхожу на крылечко общаги. А там…
Нос к носу сталкиваюсь… Со своей бывшей однокурсницей. Более того, одногруппницей. Светкой!
Времени с последней нашей встречи прошло не так уж чтобы и много. И Светка — ну, ни капельки… Я её и узнал. Сразу!
— Светка!!!
И она меня узнала. Вот радости-то было. Ну, мы давай обниматься, целоваться… Благо её мужа в пределах прямой видимости не наблюдалось.
— Ты чего тут?
— Да вот, думал…
— И как?
— Да никак. Никого! А ты?
— То же самое. Можешь не заходить…
Ну, и после первой эйфории, пошли традиционные вопросы: кто, где и как?
У Светы муж, наш однокурсник с лесмеха, распределился по военной кафедре, служил в Баку, в полку военно-транспортной авиации. Света сказала, что всё, последний год служат и завязывают они с авиацией. Накрепко. Будет Володя увольняться.
На мое недоуменное: «А что так?» — Светка посмотрела на меня, как на малохольного, и сказала буквально следующее:
— Костя! Ты что, думаешь шоколад в авиации просто так, за красивые глаза пилотов, выдают?! Ребята приходят с вылета, у них даже сил из самолета выбраться не остается. Механики, в буквальном смысле, вытаскивают пилотов из кабины. Когда они снимают свою амуницию, из неё по полведра пота стекает. Ребята за вылет от 3 до 5 килограмм теряют. Очень тяжело. Уйдем мы из авиации.
Я это и принял к сведению.
Поэтому, когда уже в начале 2000-х появился интернет и я нашел в Сети ещё одну свою бывшую однокурсницу, та и рассказала, что в начале 90-х, когда полк Светкиного мужа выводили из Баку в Ростов-на-Дону, он… Разбился. Его борт, впрочем, как и многие, очень многие иные борта, шел с огромным перегрузом. И пилоты не смогли подняться выше вершин Главного Кавказского хребта.
Для меня рассказанное стало самым настоящим шоком. Как так? Ведь он собирался увольняться! Почему?!
А Светка тогда осталась с двумя мелкими пацанами. И до смерти супруга. Мужчины летали. И у них было личное табельное оружие. А женщины с детьми… Оставались на земле. И что тогда творилось в Баку, надеюсь, никто из нас не забыл.
Вот такие вы, мои однокурсницы. Мелкие, хрупкие и воздушные. А потом оказывается, что на вас в этой жизни держится все. Всё, без какого исключения.
Да, действительно, невзрачно.