Над торговым караваном, направляющимся на Восток из древней земли армянской, закурлыкал журавль. Его протяжный, печальный голос проник в самую душу караванбаши Тиграна. «Что-то случилось дома», — подумал мужчина.
С рождением долгожданного сына он неохотно покидал дом. Жена Вардуш после тяжёлых родов медленно угасала, а маленький Ашотик требовал постоянного внимания.
Появление почтового гонца не стало для него неожиданностью. Тигран вскрыл пакет и побледнел. В следующее мгновение он принял решение.
— Доведёшь караван сам. Я возвращаюсь — случилась беда! — крикнул он своему помощнику и, вскочив в седло идущей рядом лошади, во весь опор помчался домой.
Путь занял много дней. Мёртвая тишина встретила Тиграна, едва он переступил порогпорог дома: не слышно детского голоска, Вардуш не выбежала навстречу.
Появилась служанка.
— Хозяин, большая беда пришла в твой дом. Пропал Ашотик — как сквозь землю провалился. Искали всем городом, но никаких следов. Вардуш от горя совсем ослабела, никого не узнаёт, — сказала она.
Тигран прошёл в спальню жены, наклонился, поцеловал женщину и тихо сказал:
— Это я, твой Тигран. Жди — вернусь с сыном.
Едва заметная улыбка скользнула по лицу бедной женщины, и она прошептала:
— Я дождусь. Найди его!
Едва Тигран сел на своего любимца, тёмно-гнедого коня, в небе показался журавль. Он кружил над головой мужчины, словно привлекая внимание. Затем, издав призывный клич, взмыл ввысь и полетел в сторону посёлка, где родился и вырос Тигран. Не раздумывая, мужчина последовал за ним.
Вскоре показались первые дома. Вот и родной дом. На пороге сидела старушка-мать. Отец, как всегда, работал за столом с деревом.
— Что случилось, сынок? — спросила мать, едва взглянув на мужчину.
Тигран рассказал о своём горе.
— Тигран джан, сходи к старому варпету Гегаму. Он расскажет тебе удивительную историю. Сердце подсказывает мне: мой внук у царицы страны перской, прекраснейшей Пери здешних мест.
— Отец, что ты такое говоришь? Какие пери могут быть в наше время!
— А ты сходи, сынок, — сказала мать. — Дело говорит отец.
Тигран наклонил голову в знак согласия и подошёл к коню.
— Возьми эту старинную шви (армянская пастушья свирель). Её вырезал твой дед из ветки абрикоса. Она будет тебя оберегать, — проговорил старик, подавая сыну семейный оберег.
Мужчина принял дар отца и положил в потайной карман. Руки его дрожали: с детства он любил выводить незамысловатые мелодии на шви, которые сам вырезал из камыша. И сейчас, вспомнив деда, мастера по дереву, вдруг понял: его дом здесь.
— Навещу старика Гегама и поеду искать сына, — сказал Тигран, вскакивая в седло.
Гегам, казалось, поджидал его.
— Зайди ко мне, Тигран, — сказал старик, — знаю про твою беду. Послушай, что расскажу. Гостил я весной у сына в Ереване. Скучно в городском доме, и пошёл я на реку порыбачить. Сижу, рыба не клюёт. Хотел уж домой идти, как вижу, подходит к реке нищенка и мальчишку за собой ведёт. Тот упирается, плачет, а она уговаривает его. Подошли к реке, она зачерпнула воды, брызнула в лицо ребёнку — тот рыбкой обернулся. Бросила она ту рыбку в сеть и в воду вошла. Как только вода коснулась её ног, вмиг рыбой стала и исчезла в глубине. Думаю, был это Ашотик и Пери. Старики говорят, царица страны перской очень хотела ребёнка. Вот и украла.
Тигран слушал, верил и не верил.
— Где же искать ту царицу? — спросил он.
— Этого я не знаю. Пойди к Севану, может, он и подскажет. В давние времена малым детям рассказывали перед сном о невидимой стране за Севаном, в которой живут прекрасные пери. Может, та Пери, что я видел в Ереване, по реке и добралась до своей страны.
Сел на верного коня Тигран и отправился к Севану. Посёлок остался позади, а перед путником раскинулась степь, подступающая к пологим горным склонам, окаймляющим древнее озеро.
Благословенная тишина жизни окутала мужчину. Он словно впервые увидел кораллово-коричневатые склоны, местами белеющие известковыми отложениями и поросшие степными травами. То тут, то там алели маки. Терпкий аромат тимьяна, смешиваясь со смолистым, живительным благоуханием можжевельника, в изобилии покрывавшего склоны, щекотал ноздри.
Вскоре перед Тиграном заблестела лазурная гладь Севана. Мужчина спешился и подошёл к берегу.
Наступал вечер. Закатные солнечные лучи коснулись воды, и перед Тиграном заискрилась серебристая дорожка, манящая за собой. Она призывно мерцала и уходила к узкому выступу противоположного берега, далеко вдававшемуся в озеро.
Мужчина в нерешительности стоял на кромке белого песка. Нога готова была сделать шаг в неизвестность, а разум сдерживал порыв.
В этот момент послышалось ободряющее курлыканье журавля, и Тигран, уже ни о чём не думая, ступил на серебристую дорожку.
Вдруг привычные с детства картины исчезли. Перед мужчиной простирался цветущий луг. Впереди, словно вылепленный из плотного, окрашенного заходящими лучами солнца в розоватый цвет, тумана возвышался купол. Возле него резвился ребёнок, а до боли знакомый голосок чуть слышно напевал старинные армянские мелодии — те, которые Вардуш пела перед сном Ашотику.
Подойдя поближе, Тигран замер. Сын. Его сын…
Ребёнок, заметив незнакомца, испуганно позвал:
— Мама! Мама! Кто это?
Из купола выглянула прекрасная женщина. Волнистые золотистые волосы стелились по траве; глаза, как лазурные воды Севана, искрились чистотой и счастьем. Она не шла — парила над благоухающим лугом.
«Настоящая царица», — подумал мужчина.
Тем временем ребёнок, обхватив женщину руками, кричал:
— Прогони его! Я боюсь.
«Что же делать? Ашот не признал меня». И вдруг рука машинально нырнула за пазуху, достала шви, поднесла к губам, и полилась мелодия.
Глаза мальчика засверкали, он оторвал руки от женщины и, подбежав к Тиграну, сказал:
— Это шви моего прадеда. Дедушка показывал мне её и давал поиграть на ней.
Тигран протянул свирель мальчику. Тот схватил её, покрутил в руках, словно убеждаясь, что действительно эта шви прадедовская. В следующий миг он начал играть. А потом бросился на шею отцу.
— Папа! Мой папа! — радостно закричал мальчик.
Потом, повернувшись к Пери, сказал:
— Ты не моя мама. Я хочу к своей маме Вардуш.
У Пери потекли слёзы по щекам.
Некоторое время все молчали. Потом мужчина попросил:
— Отпусти нас домой! Наш мир там!
Могущественная царица долго молчала, затем осушила слёзы и взмахнула перед глазами Тиграна рукой, словно рассекая невидимую преграду.
В следующее мгновение отец и сын очутились на берегу Севана. А вдогонку они слышали голос Пери:
— Я буду за тобой скучать, Ашотик! Можно тебя навещать?
— Можно! Я за тобой тоже буду скучать, — отозвался мальчик.
Сумерки сгущались. Подошёл конь, мужчина, посадив ребёнка на коня, взял его за уздцы. К полуночи они зашли в родительский дом Тиграна, а поутру отправились в Ереван.
Вардуш хватило сил обнять ребёнка и произнести:
— Не грусти обо мне, сынок. Теперь я спокойна, — сказала она и навсегда закрыла глаза.
На следующий день Тигран с сыном вернулся в посёлок. Он продолжал заниматься торговыми делами. Ашот подрастал под присмотром деда и бабушки и постигал семейное дело — резьбу по дереву. Пери иногда навещала мальчика, а когда он достиг совершеннолетия, навсегда попрощалась с ним и ушла в свой мир.
В тот день над посёлком пролетел журавль. Его прощальный крик долго разносился эхом среди горных склонов.
Отличный материал. И познавательный, и интересный.