Как выгуливают старушек-компаньонов?

Осталась баба Аня с внуком одна. Пожала плечами, тряхнула головой и принялась учить уму-разуму, как могла и умела.

Прошли годы, в страну пришли гласность, перестройка и бандитизм. Серега вырос, и жители пятиэтажек все чаще слышали некое подобие семейного скандала:

— Ба, ну ты просто скажи, что тебе надо! — доносился его могучий голос из окна пятиэтажки. — Да хрен с ним, с моим счастьем, это я вырулю, ты себе чего хочешь?

Бабушка думала, как бы отвязаться от благодарности внука, довольно долго. Ей и правда ничего не хотелось… ну почти ничего. Было одно желание, которое не удалось ни в молодости, когда растила дочь, ни в зрелости — когда поднимала внука. Она хотела болонку. Беленькую. Пушистую. Чтоб спала у нее на кровати, облизывала хозяйке лицо и виляла хвостиком.

— Какая, на хрен, болонка? — удивился внук, услышав желание. — В нашем районе ее бомжи сожрут, до дома не дойдешь! За пенсией я хожу, потому что на тебя нападают!

Анюта виновато ушла в кресло и принялась листать старую книжку с картинками о декоративном собаководстве. А Серега… почесал затылок, прыгнул в машину и умчался в неизвестном направлении.

И вот однажды жители района в изумлении увидели совершенно счастливую Аню, которую вела на поводке сука южно-русской овчарки. Белая и пушистая, почти как на картинке. И даже с бантиком.

— Это моя Пусечка, — с восторгом сообщала старушка всем знакомым и незнакомым. — Ей в питомнике корм дали экспериментальный, вот она и вымахала! Так ее эти гады хотели усыпить! Сами собачку обидели, и она же виновата!

Пуся, услышав голос хозяйки, подходила, приподнималась на задние лапы, складывая передние «зайчиком» и ласково лизала владелицу куда попало.

— В питомнике добыл, — пояснял Серега всем охреневшим. — Дрессировка — полный пакет, специально под бабку! Пусть радуется на старости лет.

И баба Аня радовалась. Она часами занималась своей «болоночкой»: чесала ее, собирая шерсть в пакет, купала, сушила феном и спала в обнимку.

Ну, а собака… Никто же не обещал, что ее жизнь будет легкой и безоблачной. Даже в виде болонки.

— Жизнь сейчас сложная, Пурга, — сказал Сергей заглядывая в темные мрачные глаза охранной собаки. — Ты мне, главное, бабку сбереги! Одна она у меня. На тебя вся надежда, понимаешь?

Пуся старалась: берегла хозяйку, тщательно ее выгуливая, контролируя каждый шаг.

Когда они шли по скользкой, нечищеной улице, Пуся подставляла спину и Анюта почти, а иногда и полностью, висела на ней. Если же поводок выскальзывал из рук старушки, Пуся останавливалась, подбирала его и с выражением морды «Ну что ж такое, у всех люди, как люди, а у меня — ты!» вручала его хозяйке. После чего продолжала моцион — человеку требовался свежий воздух.

Кто-то из аборигенов даже видел, как Пуся, цепляясь когтями и разлапившись, тянула с гладкого и очень скользкого льда свою подопечную за шиворот. Старалась, пыхтела, выпучив глаза, но добиралась до более-менее чистой поверхности. И подставляла бок, чтоб хозяйке было легче подняться.

Как Пуся узнала, что старушка должна принимать лекарство вовремя — осталось загадкой даже для дрессировщика. Он неоднократно приезжал в гости, проверяя свою питомицу и однажды увидел, как огромная собака взяла в пасть коробочку с лекарствами и положила хозяйке на колени.

— Вот она у меня какая умница, — похвалилась «другу сына» Аня. — Я забываю, а она помнит! А добрая!.. Ей кошка подъездная в мордочку вцепилась, а она даже не гавкнула. Головой помотала и домой пошла!

— Да там до рожи и не доберешься… — отозвался парень, украдкой показывая кулак появившемуся на столе черному носу в белой куче шерсти. Пуся, сообразив, что этот человек точно знает, что она НЕ болонка, поспешно ушла на место. Дрессировщик уедет, и они с хозяйкой опять будут сидеть на кровати, есть вкусняшки и смотреть непонятное кино про любовь в далекой Санта-Барбаре…

А еще «болонка» заходила с хозяйкой в магазины, не позволяя оттеснять ее в очередях или охраняя от злых людей. Делала она это тоже очень интеллигентно.

— Эй, бабка, поделись с трудящимся человеком! — остановило бабу Аню нетрезвое «лицо», помахивая дрыном.

Пока бабка выбирала достойный ответ, из кустов позади нападающего вышла белая и очень грустная большая собака. На ее морде отражалась в этот момент вся скорбь мира и упрек нехорошему человеку, отвлекшему ее, такую правильную болонку, от медитации о радостях жизни. Брезгливо приподняв губы, она деликатно взяла мужчину за ягодичную мышцу здоровенными клыками и только после этого издала звук. Откуда-то из глубины белой копны шерсти донесся низкий рокот рычания.

Мужик обернулся. Выронил палку. В воздухе странно запахло…

— Что ж ты делаешь, гад! — возмутилась Анюта размахивая клюкой. — Я тебе покажу, собачку мою пугать! Пуся, плюнь! Не бери в рот всякую гадость! Он же грязный!

Пуся смотрела с молчаливым укором и не понимала, как она, обладательница четырех лап и целой пасти зубов, должна мыть свою добычу перед употреблением! Особенно перед таким экстремальным.

Пуся прожила пятнадцать лет и ушла, не покидая боевого поста. Когда Серега пришел домой, то застал спокойно лежащую в постели бабушку — она умерла во сне. А рядом с ней лежала старая собака, тоже мертвая. Положив поверх руки хозяйки сложенный поводок.

А когда увозили на подмосковное кладбище гроб, то Сергей вынес вместе с ним что-то большое, завернутое в покрывало…