Как изображали сентябрь в русской живописи?

В начале месяца трава ещё держит летнюю зелень, рябина уже загорается красным, берёзы только пробуют желтизну. Через две недели тот же пейзаж становится золотым. А потом одна холодная ночь способна закончить все переговоры: листья темнеют, над водой встаёт туман, на траве появляется иней, иногда внезапно выпадает снег.

Поэтому сентябрь в русской живописи трудно свести к привычной открытке с жёлтыми берёзами. У одного художника это почти продолжение лета, у другого пора сияющей золотой листвы, у третьего холодный северный день, где до зимы уже рукой подать. Сентябрь интересен именно своей неустойчивостью. Он никогда не уверен, каким проснётся завтра.

Такое название многое позволяет художнику. Не нужно объяснять, что перед нами конкретный день, деревня или усадьба. Сентябрь у Игоря Грабаря вообще очень подходит его живописному темпераменту. Художника занимал цвет в моменты, когда природа меняется быстро. Он любил снег, иней, весенний свет, рябину, яркую листву.

Осенью привычная зелёная масса дерева вдруг распадается на десятки оттенков, и для живописца это почти праздник технических возможностей. Но сентябрь хорош ещё и тем, что яркий цвет пока не кажется тяжёлым. Октябрьская листва может быть густой, тёмной, почти бронзовой. В сентябре жёлтое и красное часто существуют рядом с зеленью.

Исаак Левитан в «Золотой осени» 1895 года показывает уже тот короткий период, ради которого люди до сих пор специально ездят за город. Берёзы почти полностью пожелтели, низкая трава сохраняет зелёные участки, узкая речка отражает холодное синее небо. Необычная для многих левитановских осенних вещей — яркость этой работы, жёлтый цвет здесь ещё соседствует с зеленью и звучит почти празднично.

В «Золотой осени» нет ощущения, что природа умирает. Напротив, она как будто решила перед долгой серой паузой использовать всю оставшуюся краску. Это очень сентябрьское состояние. Листья уже изменились, но ещё держатся. Небо холоднее летнего, зато свет стал прозрачнее. Воздух будто освободился от июльской дымки и августовской жары. Вдалеке видны поля, деревенские строения, линия леса. Если летний пейзаж иногда стремится зарасти до самых краёв, то сентябрь возвращает пространству глубину.

У Василия Поленова в «Золотой осени» 1893 года характер месяца другой. Он пишет Оку и высокий берег, по которому зритель словно идёт вместе с художником. Река широко изгибается внизу, леса начинают желтеть, но зелёный цвет ещё очень заметен. Поленов неоднократно обращался к видам Оки в эти годы, создавая среди прочего «Золотую осень», «Осень на Оке близ Тарусы» и другие варианты знакомого мотива. Важна не отдельная жёлтая ветка, а огромный речной пейзаж, где осень постепенно распределяется по холмам и лесам. Часть мира уже изменилась, часть ещё сопротивляется. С высоты особенно хорошо видно, что сезон не приходит одновременно на каждый метр земли.

Так, пожалуй, сентябрь и выглядит в реальности. Один клён стоит совершенно красный, соседнее дерево будто ничего не заметило. Но русский сентябрь умеет внезапно испортить собственную репутацию самого мягкого осеннего месяца.

Поленов однажды увидел из окна своей усадьбы совсем другой пейзаж. В сентябре неожиданно выпал снег. Деревья ещё стояли в разноцветной листве, поздние цветы не отцвели, а земля за несколько часов стала белой. Из этого впечатления появился «Ранний снег. Бёхово». Музейное описание прямо говорит о сентябрьском дне, когда осень и зима буквально наложились друг на друга. Вот здесь сентябрь проявляет характер. Белый снег среди жёлтых и зелёных деревьев выглядит почти ошибкой.

Мы привыкли к аккуратной последовательности: сначала листопад, потом голые ветви, потом снег. Природа такого расписания не подписывала. Для художника ранний снег особенно интересен именно несоответствием. Цветная крона принадлежит осени, белая земля зиме. Они существуют одновременно, и глаз никак не решит, какой сезон считать главным.

Сентябрь вообще любит такие столкновения. Днём можно сидеть на солнце без пальто, вечером уже хочется закрыть окно. Утром над рекой лежит холодный туман, а к полудню небо становится почти летним. Поэтому картины ранней осени часто держатся не на одном настроении, а на его перемене.

Станислав Жуковский обнаружил сентябрьскую интонацию в старых усадьбах. Его «Княжеский дом осенью» написан в 1909 году. Художник изображает усадьбу Милюковых во Всесвятском Тверской губернии, где жил и работал. Перед домом уже желтеет и увядает сад, тёплые тона листвы соединяются с холодными оттенками неба и оголённых ветвей.

Исследователи связывают многочисленные усадебные пейзажи Жуковского с его интересом к исчезающему миру старых дворянских гнёзд. Сезон в названии не уточнён до месяца, поэтому называть этот пейзаж документальным «сентябрём» было бы слишком уверенно. Но именно ранняя осень особенно подходит миру Жуковского. Сад не превратился в пустой ноябрьский парк. В нём остаётся цвет, свет, жизнь. И одновременно появляется ощущение, что всё это скоро закончится.

В XX веке сентябрь на картинах становится ещё разнообразнее. Виктор Попков в «Сентябре на Мезени», написанном в 1969−1970 годах, переносит нас на Русский Север.

Слово «сентябрь» на Севере означает совсем не то же самое, что в средней полосе. Осень там движется быстрее. Холод — уже не обещание на будущее, а повседневная реальность. Пространство становится строже, цвет сдержаннее, человек заметнее ощущает себя внутри большого и не слишком ласкового пейзажа.

Татьяна Назаренко в 1985 году пишет диптих «Сентябрь в Одессе». Южный сентябрь может выглядеть таким, что северный человек назвал бы его августом без малейших сомнений. Наверное, поэтому сентябрь так хорошо чувствует себя в живописи. Он даёт художнику сразу несколько времён года и предлагает выбрать нужное.

Грабарь видит в нём вспышку цвета. Левитан ловит короткое золото берёз. Поленов смотрит на простор Оки, где зелёное постепенно уступает жёлтому, а потом в другой сентябрьский день обнаруживает снег поверх ещё живой осени.

Сентябрь живёт интереснее. Утром он может быть летом, к вечеру стать осенью, а иногда за ночь примерить зиму. Художнику остаётся только решить, в какой именно момент его поймать.