Какой Мазай - не дедушка?

Прочтя статью, я понял, что в данном случае речь идет не об однофамильце и не о родственнике. Филип Мазай оказался Филиппо Маццеи (Philippo Mazzei) (1730−1816), который, будучи итальянцем по рождению, стал национальным героем США. Это именно ему, а не Т. Джефферсону, принадлежат слова, с которых начинается Конституция США. По неизвестной причине в русской транскрипции он стал однофамильцем знаменитого спасителя зайцев.

То есть причина такого превращения как раз ясна. С неправильной передачей на русском языке иностранных имен собственных приходится сталкиваться довольно часто. Вообще, перевод имен — это всеобщая проблема для лингвистов и переводчиков.

В отличие от имени нарицательного, имена собственные с одного языка на другой не переводят, а транскрибируют. Наиболее известное (и очень уместное) исключение из этого правила: переводчик В. Левик переименовал одну из главных героинь «Зимней сказки» В. Шекспира, которую в оригинале зовут Perdita («Потерянная») в Утрату. И правильно сделал — иначе не избежать бы хохота в зале.

При правильном «переводе» на русский язык имени собственного оно должно передавать звучание этого имени на языке оригинала. Просто, правда? Но посмотрим, что же мешает этой очевидной простоте.

Во-первых, в языке, на который транскрибируют имя, может не оказаться звуков, похожих на звуки языка переводимого. И Мао Цзэдун в русском языке, и Mao Zedong в английском достаточно далеки от китайского произношения имени «великого кормчего», которое к тому же в разных областях Китая произносят по-разному.

Еще большая путаница происходит при передаче имени собственного из одного языка в другой через язык-посредник. Тут уж эффекта «испорченного телефона» никак не избежать. Самый яркий случай — внедрение в европейские языки библейских имен. Подавляющее большинство из них — еврейские или арамейские, но в Европу они попали посредством языка греческого, а потом и латыни. Ни там, ни там шипящих звуков нет, а в языках семитских они присутствуют.

Греки заменяли шипящие звуки в варварских именах на звук, обозначавшийся буквой «кси» (ξ). Римляне, а после и славянские просветители транскрибировали этот звук в своих языках как «s» и «с» соответственно. Так Моше стал Моисеем (или Мозесом, или Моизом), а Игошуа — Иисусом (Джезусом, Хесусом). Это еще ничего! А вот попробуйте догадаться, как в оригинале звали персидского царя, известного нам под греческим именем Артаксеркс. Тайна, скрытая временем! Но еврейский вариант Ахашверош, думается, ближе к оригиналу, чем греческий.

Даже при переходе между европейскими языками имена собственные могут претерпевать удивительные превращения. Разительнейший пример — имя и фамилия известного немецкого поэта Хайнриха Хайне, пришедшие в русский язык через посредство французского и утвердившиеся здесь в виде «Генрих Гейне». Где-то море, где та дача?

То, что европейские языки используют похожие алфавиты, иной раз только запутывает задачу. В немецком языке буква «Z» обозначает звук «Ц», а в английском — звук «З». В языкознании известен закон распределения слов по частотам, называемый то законом Ципфа, то законом Зипфа, поскольку он был открыт американским лингвистом с немецкой фамилией Джорджем Кингсли Ципфом (George Kingsley Zipf) (1902−1950). Та же история произошла и с итальянским семейством Якуцци (Jacuzzi) в начале 20-го века эмигрировавшим в США. В Америке они стали Джакузи. В 1956 году Кандидо Джакузи (Candido Jacuzzi) (1903−1986) изобрел ванну для гидромассажа. По-видимому, и фамилия Маццеи превратилась в Мазай, заплутав в дебрях англосаксонского и славянского наречий.

В том же немецком языке дифтонги «st» и «sp» читаются как «шт» и «шп» соответственно. По этой причине Альберт Айнштайн (Einstein), эмигрировав из Германии в США, стал Альбертом Эйнстейном. А в русском языке прижился странный англо-немецкий гибрид, Эйнштейн. Другой физик, венгр Лео Силард (Szilárd Leó) (1898−1964), благодаря неправильному прочтению своей фамилии переводчиками во многих советских книгах, фигурировал как Сциллард (почему не Сзилард?). Кстати, в венгерском языке есть еще одна особенность, о которой следует знать: фамилия всегда ставится на первое место, а имя — на второе. Переехав в Америку из Германии, Штрауссы и Штиглицы становятся Страуссами и Стиглицами. По этой причине изобретателя джинсов по-русски следовало бы называть, как его называют в Америке: Ливаем Страуссом, но уж никак не Леви Штрауссом, как это делали советские фарцовщики.

Вторая трудность при транскрибировании имен может возникнуть из-за того, что имя собственное, которое уже транскрибировали однажды неправильно, прочно обосновалось в новой языковой среде, и повторный, правильный перевод только запутывает ситуацию. Никому не придет в голову «обновлять» библейские имена и названия. Также и Генриху Гейне придется жить в русском языке и в литературе под привычным для русских, хотя и неправильным именем.

В русских переводах у друга знаменитого британского сыщика Холмса, доктора (Watson) две фамилии: Ватсон и Уотсон. Вторая транскрипция, более правильная, постепенно вытесняет первую. Хорошо, что Вальтера Скотта и Даниэля Дефо после революции перевели заново. А то бы мы до сих пор восхищались приключениями рыцаря Ивангое (Ivanhoe) и Робинзона Крузое (Robinson Crusoe). По всем правилам английского чтения следовало бы и Робинзону стать Робинсоном, но здесь уже сыграла свою роль читательская традиция.

Та же инерция традиции срабатывает при именовании исторических личностей. Королей Франции в России продолжали нарекать древнефранкским именем Людовик, хотя современники уже в XVII веке именовали их по-французски, Луи. Про французского короля, которого российские учебники истории продолжают называть на немецкий манер Генрихом IV (Henri IV) (1553−1610), сами французы сложили песенку:

Жил был Анри четвертый,
Он славный был король.

Ну, и конечно, всякий хоть немного знающий английский язык поймет, что ни Карлов, ни Иоаннов, ни Георгов среди властителей Британии не было. Были Чарльзы, Джоны и Джорджи. Нынешнего наследника, Уильяма, похоже, никто из говорящих по-русски Вильгельмом уже не называет.