Культура

Статья рассматривает происхождение и трактовку анекдотов с позиции философии.

По мнению астрологов, каждый знак Зодиака имеет особые черты характера, склонности и предпочтения. Чтобы проверить так ли это, был составлен список книг, учитывая особенности каждого знака.

В Петербурге аббат Жоржель провел шесть месяцев и, чтобы не терять времени даром, стремился увидеть все, что было достойно внимания в российской столице. Жителям города на Неве будет приятно узнать, что он назвал Петербург одним из лучших городов мира.

Аббат Жоржель пробыл в Петербурге вместе с депутацией мальтийских рыцарей около полугода и за это время имел возможность узнать, чем жила тогда российская столица, включая образ жизни, привычки и обычаи императора.

Трудно сказать, принимая в расчет сан аббата и его почтенный возраст, насколько активное участие он принимал в светской жизни Петербурга. Но не будем забывать, что французы — народ живой, общительный и разговорчивый, а с языком для представителей этой нации и вовсе не существовало проблем, не говоря уже о том, что в столице в то время жило немало их соотечественников, включая бежавших от ужасов революции аристократов.

Скрипки, альты, виолончели работы мастеров Страдивари, Гварнери, Амати, Маджини — самые лучшие. Их ценят даже не на вес золота, намного дороже. А ведь жили все эти мастера в XVII−XVIII вв. и именно в Италии. С тех пор прошли многие годы, на фабриках музыкальных инструментов ежегодно делают до 200.000 скрипок. Но почему-то до сих пор не появился новый Страдивари.

Главной и едва ли не единственной целью депутации Великих Приорств Мальтийского ордена из Германии и Богемии была встреча с российским императором Павлом I — человеком, занявшим де-факто вакантный пост гроссмейстера Мальтийского ордена. Чего же хотели от него депутаты?

Пребывание в Петербурге мальтийских депутатов затянулось на долгих шесть месяцев. Разумеется, их главной заботой было добиться высочайшей аудиенции у российского императора. Но прежде, чем получить ее, им предстояла встреча с одним из близких к Павлу людей, фельдмаршалом графом Салтыковым.

По мере работы над текстом у меня начали закрадываться сомнения в том, в каком же именно петербургском отеле остановились мальтийские рыцари — в трактире Демута на Мойке, как об этом писал сам рассказчик, или где-то еще. Пришлось углубиться в поиски информации.

Прежде чем знатные гости столицы успели обустроиться на новом месте, им необходимо было исполнить «некоторые особые формальности». Их паспорта, как пишет аббат, были изъяты на заставе; дежурный офицер объявил, что их посылают коменданту города, а сами новоприбывшие в обязательном порядке должны завтра явиться к нему.

Миновав петербургскую заставу и красивый мост через Фонтанку, мальтийские рыцари добрались, наконец, до самого центра Петербурга. Им предстояло решить один немаловажный с практической точки зрения вопрос (особенно с учетом того, что их пребывание в России могло затянуться на неопределенный срок): где поселиться?

Как рассказывает автор записок, делегация мальтийских рыцарей въехала в Санкт-Петербург через заставу, которая была построена в форме триумфальных ворот. По нашей версии, это были Лифляндские ворота, ныне утраченные. Нарвские же, как и Московские триумфальные ворота, были построены лишь десятилетия спустя.

Аббат Жоржель и другие участники депутации Великих Приорств Мальтийского ордена в Германии и Богемии, направленной к российскому императору Павлу I, в декабре 1799 года подъехали к петербургской заставе, которая, по словам рассказчика, имела вид триумфальных ворот.

У этого цикла статей, в сущности, два героя. Первый — француз из Эльзаса, аббат Жан-Франсуа Жоржель, человек по-житейски умудренный и наблюдательный. Второй и главный герой — наш любимый Санкт-Петербург (аббат называет его «городом, ставшим одним из первых в Европе»), картина жизни которого на рубеже XVIII и XIX веков запечатлена в записках гостя столицы.

Если задуматься, бумага — один из самых тихих и незаметных героев человеческой цивилизации. Она молчит, когда на ней пишут. Терпит, когда её мнут, режут, сжигают. И только спустя века мы понимаем, насколько многое она на себе несла — от школьных записок до поэм, от государственных указов до любовных писем.

Когда еще не было бумаги, намерения уже были. Оставить мысль, передать весть, зафиксировать закон, рассказ, молитву или просто чьё-то имя. Ещё не существовало блокнотов и ручек, но уже было чувство: слова могут жить дольше, чем голос. Нужно было лишь найти способ оставить след.

Любопытно, что остров Робинзона тоже находился в устье «большой реки» Ориноко. Кстати, не следует понимать это место слишком конкретно, наподобие некоей «точки на карте», поскольку дельта «большой реки» является, возможно, самой большой в мире, делясь на множество рукавов и простираясь аж на 300 км. И, таким образом, напоминает скорее не точку, а длинное многоточие.

Не так давно, работая над статьей о Робинзоне Крузо, я задумался над вопросом, почему остров, на котором долгие годы жил герой романа Даниэля Дефо, так и остался безымянным. Хотя у него, конечно, есть имя, которое хорошо известно всем — остров Робинзона Крузо. Однако это все-таки название, которое дали ему читатели романа, но не сам автор книги или ее герой.