Планетарное событие. Часть 1. Как увидеть капуцина?

Как только он это сделал, тишина тут же куда-то исчезала с громкостью упавшего с высоты тропического плода.

— Доброе утро! — бодро провозгласил Иван Васильевич.

В ответ из-за стекла вольера раздался звук, похожий на скрежет ржавых качелей, помноженный на возмущенное ворчание. Так Рикардо, глава семейства бурых черноголовых капуцинов, приветствовал мир. Рикардо был обезьяной с характером. Внешне он был похож на пожилого профессора, который случайно надел меховую жилетку и теперь не может найти свои очки, отчего пребывает в философическом недоумении.

Но сегодня Рикардо вёл себя странно. Он не кинулся к стеклу выпрашивать у смотрителя орешек, а сидел на высокой ветке, обхватив себя хвостом, и смотрел в одну точку с выражением лица, которое бывает у человека, только что случайно выигравшего в лотерею, но боящегося пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу.

— Рикардо, ты чего такой задумчивый? — спросил Иван Васильевич, просовывая в кормушку пучок салата. — А где Вета? Опять прячется?

Рикардо медленно перевел на него взгляд, полный немого укора. Казалось, он хотел сказать:

— Ты вот, Иван Васильевич, со своим салатом… А тут событие планетарного масштаба случилось.

Событие произошло 17 января. И звали это событие планетарного масштаба пока никак. Потому что Вета, супруга Рикардо, никого к нему не подпускала.

Вета сидела в углу вольера, на самой мягкой подстилке из сена, которую сотрудники меняли каждый день. Она сидела, напоминая скульптуру с шерстью и очень злым выражением мордочки. На её груди, вцепившись крошечными пальчиками в мамину шерсть, висел маленький комочек. Этот комочек всё время жалобно пищал и требовательно тыкался носом в поисках молока.

Но самое замечательное в этом комочке было выражение его мордочки. От рождения у маленьких капуцинов очень темная кожа на лице, и она собирается в складки. Из-за этого малыш напоминает глубоко разочарованного жизнью старичка. Казалось, он вот-вот вздохнет и скажет:

— О, какой ужас. Опять я в этом большом мире. И опять я капуцин. Ладно уж, давайте кормите как следует, раз родили…

Но на самом деле старичок чувствовал себя превосходно. Он то открывал глаза, то закрывал их, то пытался укусить маму за палец, но засыпал, не донеся укус до цели.

— Вета, покажи! Ну, пожалуйста, — ласково прогудел Иван Васильевич, просовывая к мамочке-обезьянке руку в перчатке. — Я только гляну, кто у нас там родился — мальчик или девочка?

Ответом ему был такой звук, какой издает рассерженная кошка, если ей с силой наступить на хвост. Вета показала все свои, пусть и не очень большие, острые зубы и ещё плотнее прижала детеныша к себе. Иван Васильевич быстро убрал свою протянутую руку.

— Я всё понял, — вздохнул он. — Значит, потом узнаем. Пока будешь, значится, у нас как пухлый «малыш» или «малышка».

Это имя приклеилось к маленькому капуцину мгновенно. И хоть никакой особой пухлости в нем не наблюдалось — скорее, лохматость и сморщенность, но звучало оно замечательно.

Главной интригой для всей группы приматов и для Ивана Васильевича были отношения внутри семьи капуцинов. Вета, как истинная мать, была настроена решительно: никто кроме меня. Если кто-либо из сородичей приближался к ней ближе, чем на полметра, она делала боевую стойку, как заправский боксер, и выдавала серию предупредительных сигналов — от шипения до выразительного постукивания зубами.

Но, тем не менее, все равно существовал узкий круг избранных сородичей. Первым в этот круг, конечно же, входил Рикардо. Папаше дозволялось сидеть рядом и иногда, когда Вета уставала, проводить ритуал «вечернего груминга» над головой малыша. Рикардо делал это с максимально важным видом, как будто дирижер, который управляет своим оркестром. Он перебирал шерстку на голове сына (или дочки) и при этом поглядывал на посетителей с выражением мордочки, на которой было написано:

— Видали? Я отец-молодец!

Вторым счастливчиком оказался старший брат малыша по кличке Диего. Диего был подростком. У капуцинов это означает, что ты вечно хочешь есть, тебе все интересно и ты считаешь, что твои родители ничего не понимают в современной жизни, особенно в том, где лежит самая вкусная еда и как надо общаться с посетителями зоопарка.

Диего подошел к вопросу изучения своего нового сородича с научной точки зрения. Он подкараулил момент, когда мать отвлеклась на обед (а Вета, как любая кормящая мать, ела за троих), и подкрался к малышу. Диего осторожно потрогал лапкой спинку малыша.

Малыш недовольно сморщился, но не заплакал. Тогда Диего начал его вылизывать, и от этого занятия его было уже не оторвать. Он вылизывал малыша так старательно, что бедный детеныш уже начал блестеть.

— Диего, отстань от малыша! — закричала Вета, возвращаясь от кормушки с полным ртом винограда.

— Мам, я всего лишь тебе помогаю, — но во взгляде Диего читалось коварство. — Он же грязный.

Третьей — и самой загадочной — фигурой в этом кругу избранных стала Бланка. Бланка не была родственницей ни Веты, ни Рикардо. Она была «подругой семьи». В мире обезьян это понятие тоже существует, и оно чревато непредсказуемыми последствиями. Обычно «подруга семьи» — это та, кто приходит, когда всё хорошо, и исчезает, когда нужно делать уборку. Но Бланка была не такой.

Бланка была дамой солидной, чуть полноватой, с очень спокойным и добрым взглядом. Она давно жила в этой группе капуцинов, держалась немного особняком, но всегда приходила на помощь. Когда рождались предыдущие дети, она помогала Вете нянчиться с ними, подносила еду и вообще выполняла роль любимой тетушки, у которой всегда есть конфетка и которая никогда не ругается.

Сейчас Бланка проявляла чудеса дипломатии. Она садилась на почтительном расстоянии от Веты, демонстративно ни на кого не глядела и начинала заниматься своими делами — чесала пузо или ловила блох (которых у чистоплотных зоопарковских обезьян отродясь не водилось, но традиция есть традиция).

Вета косилась на неё, но молчала. Тогда Бланка делала осторожный шаг. Ещё шаг. И когда Вета уже открывала рот, чтобы возмутиться, Бланка не тянулась к ребенку, а начинала ухаживать за самой Ветой! Она чесала ей спинку, перебирала шерсть на затылке. Вета таяла. Вета млела. Глаза её закрывались от удовольствия. И в этот момент Бланка мягко подхватывала малыша.

Малыш, который только что дремал, открывал глаза и видел перед собой не суровую мордочку матери, а добрую мордочку тетушки Бланки. Он вздыхал и снова засыпал уже у неё на лапах. Бланка нянчила его минуту-другую, давая Вете передохнуть, а потом осторожно возвращала обратно.

Рикардо со стороны наблюдал за этой картиной и чувствовал себя… немного ущемленным. В конце концов, кто здесь главный самец? Кто давным-давно завоевал сердце Веты, исполнив перед ней свой грандиозный танец с веткой в зубах? Танец, кстати, был ужасен, но Вете он почему-то понравился. А теперь какая-то Бланка мешает ему проявлять отцовские чувства.

Так в один из солнечных дней Рикардо решил взять инициативу в свои лапы. Он дождался, когда Вета и Бланка будут сидеть рядом, мило воркуя, и, набравшись смелости, подошел к ним и протянул руку к малышу. Вета посмотрела на него. Бланка посмотрела на него. И малыш посмотрел на него своим уставшим взглядом.

Рикардо замер.

— Я… я… просто проведать пришел, — залепетал он.

Вета вздохнула, но ничего не сказала. Бланка чуть подвинулась. И Рикардо, как самый счастливый папа на свете, пристроился рядом и тоже начал гладить крошечную спинку. Вот это был триумф семейных ценностей.

Продолжение следует…