Живопись. Как русские художники на своих полотнах изображали кошек?

Она не главный герой, не историческая фигура, не предмет роскоши. Она просто сидит рядом. Смотрит из окна. Сворачивается на руках у ребёнка. Устраивается возле хозяйки, пока та пьёт чай. И вдруг оказывается, что без неё картина была бы другой.

В русской живописи кошки особенно часто появляются там, где изображена не парадная жизнь, а человеческая: дом, семья, чай, окно, девичья комната, летний день. Они входят в картину без церемоний — так же, как входили в жизнь людей. Посмотрим, что происходит с кошкой у русских художников — от Кустодиева до Крамского.

Б. Кустодиев «Купчиха за чаем»

Если представить русскую живопись начала XX века, кошка Бориса Кустодиева, пожалуй, одна из первых приходит на память. «Купчиха за чаем» написана в 1918 году. Огромная женщина в ярком платье сидит за столом перед блестящим самоваром. На столе — арбуз, виноград, выпечка, фарфор. Вокруг — цветы, голубое небо, деревянные дома. Кажется, будто художник собрал в одной сцене всё, что можно было вспомнить о богатом, праздничном русском лете.

И среди этого изобилия — кошка. Она находится рядом с купчихой и словно совершенно не замечает происходящего. Ей неинтересен ни самовар, ни фарфор, ни арбуз, ни вся эта тщательно устроенная красота. Именно поэтому она так хороша.

Кустодиев создаёт мир почти сказочный — яркий, округлый, щедрый. Люди в нём выглядят немного больше самой жизни, цвета становятся насыщеннее, еда — аппетитнее, лето — теплее.

А кошка возвращает всё на место. Она напоминает: это всё-таки не сказка. Это чей-то дом. Здесь кто-то живёт. И пока хозяйка пьёт чай, кот занимается своими кошачьими делами. В этом есть удивительная точность наблюдения. Художник не заставляет животное участвовать в сюжете. Он просто оставляет ему право быть собой.

К. Маковский «Русская красавица и кот»

У Константина Маковского всё выглядит иначе. Если Кустодиев словно вспоминает целый город, то Маковский собирает его по деталям: костюм, кокошник, резное дерево, украшения, цвет ткани, выражение лица.

Его «Русская красавица и кот» — именно такая картина. Женщина нарядна, почти празднична. Всё вокруг неё говорит о красоте, достатке и декоративности. Она сама становится частью тщательно выстроенного русского образа. И рядом — кот.

На первый взгляд кажется, что он здесь для того, чтобы сделать композицию милее. Но это слишком простое объяснение. Кошка делает другую вещь: она снимает с героини некоторую парадность. И именно на этом контрасте картина становится живой.

И. Крамской «Девушка с кошкой»

У Ивана Крамского всё становится тише. Есть девушка. Есть кошка. И есть состояние покоя.

Девушка лежит, кошка находится рядом. Они не позируют друг другу и не играют для зрителя. В этом есть почти современная интонация. Человек просто находится в своей комнате. Он не обязан улыбаться. Не обязан смотреть на зрителя. Не обязан рассказывать, что с ним происходит. А кошка рядом — потому что ей там удобно. И, возможно, именно поэтому эта картина кажется такой естественной даже сегодня.

Крамской вообще очень внимательно относился к человеческому состоянию. Поэтому кошка здесь не столько украшает портрет, сколько помогает убрать из него официальность. Перед нами не «персонаж». Перед нами человек.

З. Серебрякова «Портрет Наташи Лансере с кошкой»

У Зинаиды Серебряковой кошка становится ещё ближе к человеку. В «Портрете Наташи Лансере с кошкой» мы видим девочку с белым котёнком на руках. Здесь уже невозможно воспринимать животное как случайную деталь интерьера. Оно становится частью самого портрета.

Ведь портрет рассказывает о человеке не только через лицо. О нём говорят руки, поза, одежда, выражение глаз и то, как он держит другое живое существо. Девочка держит котёнка естественно, без театральности. В этом жесте есть что-то очень простое: ребёнок и его любимое животное.

Серебряковой не нужно усиливать эмоцию. Она не превращает сцену в сентиментальную открытку. Именно поэтому она работает. Белый котёнок здесь почти такой же важный участник портрета, как сама Наташа. Он добавляет изображению тепла, но не требует от зрителя умиления. Это просто близость. Та самая, которая существует в доме и редко замечается, пока не исчезает.

Почему кошки так хорошо работают в русской живописи? Потому что кошка не подчиняется сюжету. Художник может написать самовар, платье, стол, окно — и всё это будет говорить о времени, достатке, привычках, вкусе. Но кошка говорит о другом.

Она говорит о жизни. Она напоминает, что за любой парадной сценой существует обычный день. Что люди не только позируют художнику, но едят, разговаривают, отдыхают, воспитывают детей, открывают окна и зовут домашних животных. В этом смысле кошка оказывается прекрасным противовесом человеческой серьёзности.

Человек на портрете старается выглядеть достойно. Кошка просто сидит. Человек думает о том, как его увидят. Кошка вообще об этом не думает. И художник получает редкую возможность показать человека таким, каким он бывает тогда, когда перестаёт позировать.

Если собрать рядом Кустодиева, Маковского, Серебрякову и Крамского, становится понятно: в русской живописи кошка никогда не была исключительно декоративным аксессуаром. У Кустодиева она входит в праздничный мир русского быта и неожиданно делает его настоящим. У Маковского соседствует с нарядной красавицей и разрушает чрезмерную парадность образа. У Серебряковой становится частью детского портрета — маленьким существом, которое доверчиво держат на руках. У Крамского помогает превратить почти официальный портрет в сцену частной жизни.

И есть ещё одна причина, по которой на таких картинах хочется задержаться. Мы слишком хорошо знаем, как быстро меняется человеческий быт. Самовар становится музейным предметом. Старые костюмы мы видим за стеклом. Исчезают интерьеры, привычки, мебель, посуда. А кошка остаётся кошкой.

Она всё так же может усесться на подоконник, когда человек смотрит в окно. Так же может прийти к столу именно тогда, когда её никто не звал. Так же может спокойно спать рядом с человеком, который занят своими мыслями.

Наверное, поэтому кошка в старой русской картине не кажется нам такой уж старой. Она — словно единственная, кто не заметил, что прошло сто лет. И именно благодаря ей прошлое на мгновение становится настоящим.