У него нет привычного лица, нет устойчивого силуэта, восемь щупалец способны в любую секунду изменить рисунок тела. А само тело умеет выглядеть то почти бесформенным, то пугающе сильным. Неудивительно, что в искусстве осьминогдовольно быстро перестал быть просто морским животным. Он становился чудовищем, противником героя, существом из сна, эротическим образом, предметом почти натуралистического наблюдения.
Причём особенно интересно сравнивать европейскую и японскую традиции. Одни художники смотрели на осьминога и видели угрозу из морской глубины. Другие прекрасно знали его как обычного обитателя моря, но именно поэтому позволяли ему участвовать в самых фантастических историях.
Утагава Куниёси в 1845−1846 годах изобразил знаменитую ныряльщицу Таматори в схватке с осьминогом. Гравюра входит в серию Genji-gumo ukiyo-e-awase и опирается на старую легенду о жемчужине, похищенной Драконом-царём. Таматори добывает драгоценность со дна моря, но путь обратно оказывается совсем не прогулочным: одним из её противников становится огромный осьминог. На гравюре женщина держит жемчужину и одновременно отбивается кинжалом от морского чудовища.
Куниёси вообще любил моменты, когда спокойное повествование внезапно срывается с места. Здесь всё построено на столкновении разных движений. Щупальца охватывают пространство, изгибаются, тянутся к героине. Человеческое тело отвечает совсем другой пластикой: Таматори пытается вырваться, удержать добычу, защититься.
Осьминог для такой композиции почти идеален. Лев или дракон нападают с определённой стороны. Осьминог способен атаковать сразу отовсюду. И всё же японскому зрителю XIX века это существо было куда менее экзотично, чем европейскому. Морская пища, прибрежная жизнь, изображения рыб и моллюсков давно входили в повседневную культуру. Поэтому превращение знакомого животного в сказочного противника не требовало долгих объяснений.
У Кацусики Хокусая осьминог получает совсем другую роль. Знаменитая гравюра 1814 года, известная на Западе как «Сон жены рыбака», входила в эротическую книгу Kinoe no komatsu. Перед нами не бытовая морская сцена, а откровенная фантазия жанра сюнга: женщина-ныряльщица оказывается рядом с двумя осьминогами.
Сам мотив возник не на пустом месте. Сочетание ныряльщицы и осьминога встречалось в японской эротической графике и раньше, а одним из дальних источников могла быть та же легенда о Таматори и сокровище морского царя.
Это любопытный поворот сюжета. В легенде морское существо преследует женщину. У Хокусая столкновение превращается в эротический сон, где привычная граница между человеком и морским миром намеренно нарушена.
Но если оставить в стороне провокационность сюжета, остаётся замечательная чисто художественная задача. Как вообще изобразить существо, у которого восемь подвижных конечностей и практически нет привычной геометрии тела?
Хокусай решает её линией. Щупальца образуют сложный рисунок, закручиваются вокруг фигуры, пересекаются, создают почти орнаментальную сеть. Осьминог оказывается удивительно удобным персонажем японской гравюры именно потому, что его тело можно превратить в каллиграфию движения. Ему не нужна правильная поза. Чем сильнее он извивается, тем интереснее становится лист.
Через полвека осьминог попадает в совершенно другой мир, к Виктору Гюго. Да, автор «Собора Парижской Богоматери» и «Отверженных» действительно рисовал, причём много. Дом-музей Виктора Гюго хранит крупнейшее собрание его графики, а специалисты давно рассматривают эти работы как самостоятельную часть его творчества.
В 1866 году выходит роман Гюго «Труженики моря». В нём есть знаменитая сцена борьбы рыбака Жильята с гигантским осьминогом. Примерно в 1865−1866 годах писатель создаёт рисунок «Осьминог» (La Pieuvre), связанный с главой «Чудовище». Работа выполнена пером, кистью, коричневыми чернилами и размывкой.
Исследователи обращают внимание на остроумную деталь: изгибы тела и щупалец складываются в инициалы самого автора — V и H. Получается почти подпись, которая сама превратилась в животное.
Осьминог Гюго гораздо страшнее японских морских созданий. Он возникает из тёмного пятна. У него нет весёлой декоративности, нет красочной среды, почти нет ощущения реального подводного пространства. Тело словно вышло из чернил. И это особенно подходит самому роману.
В «Тружениках моря» осьминог нужен Гюго как существо, неприятное именно своей бесформенностью. Человек привык понимать противника по телу: где голова, пасть, когти, куда он смотрит, откуда бросится. Здесь привычная анатомическая логика плохо работает. Щупальца идут в разные стороны, центр почти теряется.
Художник-писатель превращает осьминога в знак неизвестной силы, которая обитает там, куда человеческий глаз проникает плохо. В XIX веке глубокое море вообще было удобной территорией для страха. Чем меньше человек о нём знал, тем больше существ могло скрываться в темноте.
Отсюда и огромная разница между Куниёси и Гюго. У Куниёси осьминог фантастически силён, но остаётся существом из конкретной истории. У Гюго сама его форма уже вызывает тревогу. И почти закономерно, что следующим шагом становится символизм.
С Одилоном Редоном требуется небольшое уточнение. Работу, которую иногда называют просто «Осьминогом», правильнее связывать с его рисунком Dream Polyp 1891 года. Именно под таким названием он хранится в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Это уголь и мел на цветной бумаге. Слово «полип» здесь даже точнее прямолинейного «осьминога».
Редон вообще не стремился составлять атлас морских животных. Его интересовали существа, которым трудно найти место в нормальной классификации: глаза, существующие отдельно от тела, улыбающиеся пауки, странные растения, гибриды живого и воображаемого. MoMA характеризует его искусство как пространство, где наблюдаемая природа превращается в фантастические и иногда тревожные формы.
Поэтому его морское существо уже не обязано быть биологически точным. Оно существует где-то между животным, растением и сновидением. И именно осьминожья пластика здесь оказывается чрезвычайно кстати. Попробуйте превратить в существо лошадь или птицу, сильно изменив их строение, и зритель быстро заметит ошибку. Осьминог будто изначально разрешает художнику больше. У него слишком странная настоящая анатомия, чтобы фантазия могла легко её испортить.
К концу XIX века это качество становится особенно заманчивым. Символисты ищут формы для сна, страха, подсознательного, видений. И вдруг оказывается, что океан уже населён существами, которые выглядят так, словно их придумали именно для этих целей.
Японское искусство пришло к подобному наблюдению гораздо раньше, но иначе. Встреча осьминога с крабом, рыбой или другим морским существом в японской графике выглядит совершенно естественно. Но здесь есть ловушка для современного автора: подпись «Осьминог и краб» сегодня сопровождает множество репродукций и декоративных изображений, иногда без внятной атрибуции. Считать их одной конкретной знаменитой гравюрой было бы рискованно. Гораздо точнее говорить о распространённом интересе японских мастеров к морской фауне, пока не установлен автор конкретного листа.
Похожая осторожность нужна и с именем Жан-Мари-Рене-Лёдюка: ставить его в один ряд с Гюго, Хокусаем, Куниёси и Редоном пока рано. Зато уже этих четырёх художников достаточно, чтобы увидеть удивительную эволюцию образа.
У Куниёси осьминог дерётся с героиней и заполняет лист энергией схватки. У Хокусая он входит в область эротической фантазии, где человеческое и морское тело сплетаются в почти невозможный рисунок. У Гюго становится настоящим чудовищем из чернильной темноты. У Редона теряет даже устойчивое название вида и переселяется в сон. При этом художники используют одно и то же свойство животного: его текучесть.
Осьминога трудно запереть в контур. Щупальца постоянно ведут взгляд дальше, изгибаются, возвращаются, переплетаются. Он словно сопротивляется прямой линии и вообще всякой дисциплине. Для художника это редкий подарок.
Возможно, поэтому живописная и графическая судьба осьминога оказалась такой странной. Другие морские животные чаще оставались самими собой. Рыба была рыбой, краб крабом, дельфин дельфином. Осьминогу этого оказалось мало. Он слишком легко превращался во всё, что человеку мерещилось под поверхностью воды: в чудовище, желание, опасность, сон.
Восемь щупалец давали воображению слишком много направлений.
Игорь Вадимов, ок, договорились!