Прогулки по Львову: где находится львовский Монмартр?

Перейти к предыдущей части статьи

Высокий Замок — львовский Монмартр

Здесь я хотел бы поведать о том месте, где мне понравилось больше всего. Где сердце отдыхало, а душа успокаивалась, вдали от суеты и страстей. Нет, не в центре, на площади Рынок, где море туристов, толчея и суматоха; не у Оперного театра, где бьют фонтаны и народ вальяжно катается на роликах или играет в шахматы; не на Ратуше и не в Крийивке, где тайный бандеровский схрон.

Есть в получасе ходьбы от центра парк под названием Высокий Замок. Только замка там нет, а есть парк с тихими аллеями и тропинками, ведущими вверх, на самую высокую точку Львова, к телерадиовышке. Тихие мощеные улочки со старинными домами в европейском стиле, утопающими в зелени платанов и лип, частные домики с коваными калитками и созерцательными котами на подоконниках, отсутствие рева машин и спокойные голоса местного населения — все это напоминает парижский Монмартр с его Сакре-Кёр на самом высоком месте. Разве что только на львовском Монмарте все сыплется и уже лет сто как не ремонтировалось.

На обратном пути я не удержался и зашел в один из подъездов такого старинного дома. Дом казался нежилым, заброшенным, так стар и дряхл он был. Но торчавшие в искореженных почтовых ящиках «жировки» над вытертым тысячами подошв деревянным полом свидетельствовали о том, что еще жива старая гвардия — дом сыплется, но еще дышит.

На обратном пути, недалеко от Оперного театра, я встретил двух белорусов, молоденькую пару, с которой ехал во Львов. Хотел было пройти мимо, чтобы не тревожить их отдых и не портить свою идиллию одинокого путешественника, но белорусы сказали «no passaran, amigo» и, подхватив меня под руки, стали допытываться, куда им пойти отдохнуть еще больше и не съедят ли их там за русскую мову львовские бандеровцы.

У белорусов, по белорусской партизанской традиции, под вышиванкой был припрятан белорусский первачок — яблочный Jim Beam, приобретенный в белорусском «дьютике», который они тайно посасывали, как это у белорусов принято, осторожно передвигаясь по львовским улицам, который они и предложили радостно «жахнуть» за знакомство.

Раза три «жахнув», я вынужден был пообещать, что в определенный час дождусь их у «Копальни кавы», дабы продолжить «жахать» и знакомиться, как они были настроены.

В тот вечер мы пошли в «Ресторан пива «Правда», хорошо мне знакомый, в котором на первом этаже пиво варят, на втором его пьют, а в подвале от него известным путем избавляются.

Там мы пробыли до 2-х часов ночи. Ребят интересовало все: стоит ли русскоязычным бояться во Львове говорить на русском, что еще посмотреть, в чем смысл жизни…

Наверное, это была одна из немногих незапланированных встреч, которая была мне не в тягость, когда приходится подстраиваться под клишированных тараканов в голове новознакомого персонажа, стараться быть политкорректным, не сексистом, не слишком заумным, не снобом, не, не, не…

Я говорил то, что думал. О Львове, мире, женщинах… И кажется, ребята меня понимали и даже во многом разделяли мою крамолу.

Взгляды их были не привычно замшелыми, они не требовали от меня им понятного поведения, во многом даже меня удивляли, мысля по-над общепринятыми политкорректными рамками.

Наше рандеву закончилось около 2-х часов. Я довел их до угла их дома и потом, продолжая прогулку по городу, еще минут десять плутал среди огней Сербской, Староеврейской и каких-то там Братьев в поисках своей, Валовой улицы, в ожидании, что меня накроет алкогольной волной и счастьем быть во Львове и я упаду на мокрую брусчатку и счастливо захраплю, невзирая на небольшой дождь, пока не спросил у случайно вышедшего ночного львовянина, в каком направлении мне нужно все-таки свернуть, так как я совсем потерялся в трех львовских улицах.

Возвращение на Родину

Побродив по городу, как в центре, так и по окраинам, ровно три дня, я порядочно устал ходить, есть, пить, а также от вечного пестрого мельтешения туристических тел перед своими осоловевшими глазами, и я решил сказать Львову «Всього найкращого» и возвращаться в Беларусь.

Билет до Бреста у меня лежал в кармане, в голове было множество впечатлений, которые предстояло переварить, переосмыслить и кое-что изложить на бумаге, я быстро упаковался и уже в 6 утра отчалил на автостанцию.

Там я сел на полупустой автобус по тому же маршруту, по которому я прибыл во Львов, и примерно за полдня, в немного грустных мыслях и размышлениях, прибыл в славный город Брест.

В пути ничего интересного не произошло, разве только то, что на белорусской границе задержали пару «контрабандистов» из России, перевозивших килограмм украинского сала. За что на них был составлен протокол изъятия, нарушения и выписан штраф, сало было приказано утилизировать за пределами белорусской границы, проведена разъяснительно-воспитательная беседа и «преступников» отпустили.

Примечательно, что подозрительных россиян не досматривали на украинской границе, и они так же, как и все остальные, свободно и беспрепятственно пересекли национальный кордон Украины. А вот бдительные белорусы не пропустили.

Но все обошлось, и, не считая утраченного шмата сала и подпорченного настроения, други-россияне так же были допущены в неподкупную Беларусь, потом еще остаток дороги тихо возмущаясь порядками белорусов.

Я еще одну ночь переночевал в том же хостеле в Бресте, решив не ломиться в открытые двери, а задержаться еще на какое-то время в городе, прогулялся по брестскому Бродвею — ул. Советской, познакомился в хостеле с евреем из Израиля, Энди из Пенсильвании, Бохом из Китая и одесситом из Одессы. Пошумев немного с янки и евреем и порассуждав на околополитические и географические темы, я довольно рано отправился в люлю, в надежде выспаться до автобуса, но одессит из Одессы спать мне не дал.

Выяснилось, что он переселенец из Одессы, был уже в Рязани и Краснодаре, где ему не понравилось, и вот теперь приехал в Брест, в надежде перетащить всю семью — жену и двух дочек, так как ему тут «очень пришлось по душе, и везде ведь чисто и порядок».

Полночи я его консультировал относительно Беларуси: сколько стоит недвижимость, как перевозить деньги через границу и как искать работу. А он меня грузил тем, как тяжело жить в Одессе — что это уже и не искусство, а мука мученическая. И что грязно там возле Привоза, и коррупция, и национализм цветет буйным цветом.

Я пытался, было, охладить его восторг относительно «чистой Белоруссии», где не все так замечательно, как ему за 2 дня показалось, но увидав во мраке маску разочарования, решил не портить парню малину — пусть сам трезвеет и разочаровывается.

Утром, правда, он меня разбудил с новой кучей вопросов, которые, по всей видимости, обмозговывал всю ночь, и мне пришлось потратить на него еще не меньше часа. Также я дал ему свой телефон — и он пообещал мне позвонить, я пожелал ему удачи на новом, каким бы оно ни было, месте, и наконец, выдвинулся на вокзал.

Выпив кружку пива и закусив двумя пирожками, я загрузился в свой крейсер и отчалил уже в родной Гродно, чтобы грустить, вспоминать и планировать новое путешествие.