Все-таки со дня окончания советской средней школы, в которой когда-то, рассказывая о литературе народов СССР, подробно разбирали повесть Нодара Думбадзе «Я, бабушка, Илико и Илларион»… Ой, много… Много лет и зим прошло с тех приснопамятных времен. Восемь раз успеешь отмерить. А уж соскучиться по классике… Тем более, грузинской прозы. И подавно!
Но для начала — немного о том феномене, который скрывается под определением «грузинская проза». А то, может, за давностью уже и забыть успелось: а что это за зверь такой о четырех копытах, да ещё и с хвостом?..
Конь это, вообще-то. Поэтому первое, что обязательно должно присутствовать в классике грузинской прозы — всадник. Если не в тигровой шкуре, то на своенравном, а потому и боевом скакуне: «К тебе я приеду на горячем боевом коне».
А поскольку конь горячий и боевой, всадник должен, как минимум, соответствовать. И тоже быть горячим и боевым. С саблей… Или трофейным ятаганом. Или кинжалом. Вот такенным! В серебряных ножнах с изумительной, почерневшей от времени чеканкой. Нет, кинжал, это в зубах. А в руках, если нет сабли или, на самый худой конец, трофейного ятагана… Тогда в руках — цветок магнолии. А сам всадник — в чохе и надвинутом на голову башлыке.
Как, вы не знаете, что такое чоха? Ну-у-у… Тогда грузинская проза — не ваш конек. Потому как для классики грузинской прозы, кроме всадника, у которого в руках обязательно цветок магнолии, характерна россыпь разных, совершенно незнакомых российскому читателю слов с удивительно мелодичным звучанием. И если их все и сразу… подряд… Уважаемые, это не проза. Это песня! Нет, вы вслушайтесь. Вслушайтесь!
«Чоха, гого, каци, келехи, бицола»… Согласитесь, песня ведь. Но будьте готовы к тому, что по большей части слов этой песни в дефинициях к тексту не будет и полсловечка. Сами. Сами, товарищи. Проза, хоть и грузинская, но и здесь, в её отношении, действует старорежимный императорский (или имперский?) принцип о спасении утопающих в бурных водах Куры и Ингури, равно как и в акватории самого Черного из всех черных морей.
А ещё, окунаясь в самые глубины грузинской прозы, будьте готовы! Будьте готовы, что у автора о-очень… Ну, очень многочисленная родня. И вас с ними всеми обязательно… Даже не сомневайтесь! Вас обязательно познакомят со всей его роднёй. Ну, как минимум, ближайшим её кругом.
Вот та же бабушка Анна, давшая название рассказу Джемала Карчхадзе. У неё было пять детей: дядя Анде, отец автора, дядя Акакий и две мамиды — Нато и Гуранда. А ещё двенадцать внуков и четверо правнуков. Ну, и зятья, само собою. Гиви Осепашвили и Патрик ван дер Лайн.
А чтобы было понятно, где они все в таком потрясающем количестве смогли с относительными удобствами разместиться, вам подробно опишут двухэтажный деревенский дом бабушки Анны, вплоть до лестницы на широкий балкон, что тянется вдоль всего второго этажа южного фасада здания, первые три ступени которой:
«…идут параллельно балкону и заканчиваются небольшой площадкой, а потом лестница резко поворачивает и идет уже перпендикулярно вверх».
Но это все — детали, которые, безо всякого сомнения, важны, поскольку в них кроется если не дьявол, то форма классической грузинской прозы. А вот её суть, изюминка…
Она заключается в том, что даже самое обыденное жизненное событие, те же похороны почившей в бозе 86-летней старушки, под умелым пером грузинского автора превращаются… Превращаются в магическое фэнтези. Или героический эпос. Или короткую семейную сагу.
Но чаще всего все это (и фэнтези, и эпос, и сага) в классическом варианте грузинской прозы сразу смешивается воедино. В одном флаконе. Вот как у Джемала Карчхаидзе в «Цветке магнолии, или Кончине бабушки Анны».
Так что приготовьтесь. Если у вас нет многочисленной родни, поначалу будет тяжело. Очень тяжело будет разобраться во всем этом коктейле грузинской художественной прозы. Но… Мы не привыкли отступать? Тогда новелла Джемала Карчхаидзе для вас — самое то. Удовольствия немного, зато можно предаться мечтам.
Что вот когда-то, обязательно… это случится! И вы попадете в тот благословенный край, где не только море, пальмы и подтаявшее турецкое мороженое в вафельном рожке. А можно позволить себе и бокал настоящего красного полусладкого, которое благодарное потомство назвало именем классика грузинского наива. А лучше — белого. Сухого. «Вазисубани» или «Ркацители». Потому что это вино принято пить в те месяцы года, в которых нет буквы «р». В мае, июне, июле или августе. Летом, в общем…
Воздушные пираты - противники Порко Россо =)