Но вот шашлыки, пикники, пение захмелевших людей под окнами до утра, выброшенные на газоны пустые бутылки и упаковки от нарезанной колбасы — всё это вызывало у Александра Ивановича стойкое желание уехать в археологическую экспедицию куда-нибудь подальше в пустыню.
Утро 1 мая началось для Александра Ивановича с того, что в открытое для проветривания окно влетел голубь. Он не просто влетел, а нагло ворвался, уселся на стопку неопубликованных статей о земских реформах и громко проворковал нечто, очень напоминающее какую-то революционную мелодию.
— Кыш! Кыш! — замахал руками профессор.
Голубь гордо взмахнул крыльями, смахнул на пол черновик незаконченной статьи и вылетел в окно. Наглая птица оставила после себя маленькое перышко и стойкое ощущение того, что сегодняшний день определенно будет необычным и странным.
Александр Иванович вздохнул и отправился на кухню варить себе кофе. Надо заметить, что кофе он всегда варил по особому рецепту, доставшемуся ему от бабушки. Включив старенький переносной радиоприёмник, он попал на волну, где бодрый голос диктора вещал:
— …и сегодня, в Праздник весны и труда, миллионы российских граждан поедут на природу, чтобы отметить начало дачного сезона! Желаем вам отличного настроения и вкусных шашлыков!
— Шашлыков, — мрачно повторил Александр Иванович, помешивая ложечкой коричневую жижу. — Всё смешали в кучу: весна, труд, шашлыки. Где солидарность трудящихся? Где борьба за восьмичасовой рабочий день? Где… сама идея праздника?!
В этот момент в дверь позвонили. Звонили настойчиво, длинно, с каким-то весельем, будто хотели не просто дозвониться до Александра Ивановича, а пробить в двери брешь с помощью звуковых волн.
— Кто там? — пробормотал профессор, направляясь к двери.
На пороге стоял его сосед снизу, Николай Георгиевич, владелец сети хозяйственных магазинов и человек, который к празднику 1 Мая всегда готовился очень тщательно. На Николае Георгиевиче был передник с надписью «Главный шашлычник». В руках он держал огромный пакет с углями, а за его спиной маячили ещё несколько соседей.
— Александр Иванович! Дорогой! — заорал на весь подъезд Николай Георгиевич с интонациями базарного зазывалы. — С праздником Вас! С Первомаем! Мы вот пришли за вами!
— Кто — мы? — профессор немного попятился назад, чуть не наступив на своего кота Хроноса, названного так в честь греческого бога времени и всецело разделявшего с хозяином неприязнь к шумным мероприятиям.
— Мы — это коллектив нашего дома! — Николай Георгиевич взмахнул рукой, и из-за его спины вышли ещё трое соседей с пакетами, из которых торчали прикрытые бутылки и ещё что-то аппетитно пахнущее. — Мы едем на природу! На шашлыки! Отдыхать! Труд! Весна! Всё, как положено!
— Кем положено?! — воскликнул Александр Иванович, готовясь просветить своих соседей. — Николай Георгиевич, имейте совесть! Я же историк! Для меня Первомай — это не шашлыки! Это…
— Вот и отлично! — перебил его неугомонный сосед. — Вы нам как раз всю историю праздника там и расскажете! Прямо на природе! У костра! Представляете, какой интеллектуальный пикник у нас получится? С познавательной лекцией! Скорее собирайтесь и садитесь в машину!
Кот Хронос, почуяв неладное, мгновенно ретировался под диван и оттуда сверкал своими зелеными глазами. Александр Иванович понял, что сопротивление бесполезно. Его сосед Николай Георгиевич, когда вбивал что-то себе в голову, то был подобен танковой дивизии боевого генерала — быстро, неудержимо и без вариантов.
— Дайте мне хотя бы одеться! — сдался профессор.
— У вас пять минут! — рявкнул сосед. — Мы вас ждём!
Через десять минут Александр Иванович, одетый в спортивный костюм, сидел на заднем сиденье внедорожника Николая Георгиевича, зажатый между двумя женщинами, которые оживленно обсуждали рецепты маринадов.
— …а я вам говорю, что уксус убивает вкус мяса! Только киви! Киви и лук! Тогда мясо тает во рту! — щебетала дама слева, судя по аромату духов, вылившая на себя сразу половину флакончика.
— А вы пробовали с гранатовым соком? — вторила ей дама справа, на коленях которой стояла корзина с овощами.
— Товарищи! — не выдержал Александр Иванович. — Какое киви? Какой гранат? Вы понимаете, что Первомай — это исторический день борьбы за права трудящихся? Это Чикаго, 1886 год! Это стачка на заводе сельскохозяйственных машин! Это…
— Ой, Александр Иванович, не занудствуйте, пожалуйста, — Николай Георгиевич отвлекся от руля и оглянулся назад. — Борьба борьбой, а шашлык по расписанию. Вы историю про маёвки знаете? Вот это тема! Тайные собрания рабочих на природе, под видом пикников! Мы как раз сегодня такую историческую реконструкцию и устроим! Будет у нас Первомайская маёвка двадцать первого века!
Александр Иванович открыл было рот для очередной лекции о недопустимости профанации истории, но внезапно машина свернула с асфальта на проселочную дорогу, и профессора подбросило на кочке так, что он прикусил себе язык. Разговор прекратился сам собой.
Поляна, на которую прибыла компания соседей на нескольких машинах, оказалась очень живописной: стройные берёзки, молодая травка, где-то неподалеку журчал ручей и даже куковала кукушка. Словом, настоящая природная идиллия, достойная кисти великого художника. Но Александра Ивановича это совсем не радовало. Его усадили на раскладной стульчик, сунули в руки стакан с квасом и сказали:
— Сидите, профессор, отдыхайте! Мы пока мангал разожжем, мясо подготовим. А вы нам потом лекцию прочтете — про традиции праздника, так сказать.
— Какие традиции?! — взвыл Александр Иванович и обвёл рукой разложенные на скатерти продукты. — Традиция Первомая — это демонстрации трудящихся! Колонны, знамена, лозунги «Мир! Труд! Май!», портреты вождей! А это… это натуральная профанация!
Но никто не обратил на его слова абсолютно никакого внимания. Николай Георгиевич с мужчинами колдовали над мангалом, дамы нарезали салаты. Александр Иванович вздохнул, сделал глоток из стакана (квас оказался терпким) и решил, что раз уж он здесь, то нужно извлечь из этого хоть какую-то научную пользу. Он достал свой телефон и начал надиктовывать на него заметки:
— Наблюдение первое. Современное празднование Первомая в России характеризуется утратой политического содержания и трансформацией в ритуал потребления. Основные маркеры: мясо, алкоголь, выезд на природу. Историческая преемственность отсутствует.
— Александр Иванович! — заорал Николай Георгиевич. — Идите сюда! У меня к вам вопрос!
Профессор нехотя поднялся и подошел к мангалу. Сосед стоял перед грудой сырого мяса с видом полководца перед решающим сражением.
— Вот смотрите, — сказал он, указывая на куски свинины. — Я тут прочел в Интернете, что в СССР первомайские демонстрации всегда были очень массовыми. Люди несли портреты членов Политбюро. А если бы мы сейчас на поляне выставили портреты? Как вам идея?
Александр Иванович почувствовал, как у него нервно задергался левый глаз.
— Николай Георгиевич, — медленно чеканя каждое слово, начал профессор. — Во-первых, это кощунство. Во-вторых, никто и никогда не делал шашлыки на фоне портретов членов Политбюро. В-третьих, вы бы лучше вспомнили, как в Москве прошел первый официальный первомайский парад. Вот это была демонстрация! С оркестрами, с выступлениями…
— А давайте и мы с оркестром! — встрепенулся кто-то из компании. — У меня в машине колонка есть! Я вам сейчас музыку включу!
Продолжение следует…
«хитрый еврей Малевич просто не умел рисовать, обманул всех и впарил черное пятно за миллион». Думаю, именно такие мысли посещают...