​Верный друг. Часть 1. Зачем собаке нужен хвост?

Этот хвост был отдельным существом: он вилял от радости при виде хозяев, выразительно замирал в недоумении и стучал по полу, когда Амиго снились захватывающие сны о погонях за местными котами.

Но однажды утром случилось нечто ужасное. Амиго, как обычно, проснулся от аромата жареной яичницы, доносившегося с кухни. Он сладко потянулся, зевнул и, чтобы привести себя в рабочее состояние, привычно облизнул свой главный инструмент — нос. Нос был идеальным: мокрым, прохладным и невероятно чувствительным. Он улавливал не просто запах яиц, а тонкие нотки поджаренного масла, щепотку соли и даже легкое волнение хозяйки Светланы, которая, видимо, опаздывала на работу.

Пес радостно вскочил и помчался на кухню, его хвост работал как метроном счастливой жизни. И в этот момент дверь из гостиной распахнулась, и навстречу выскочил маленький сын Светланы, пятилетний Елисей, несущий свой игрушечный вертолет.

Столкновение было неизбежным. Амиго увернулся, но его виляющий хвост попал прямо в захлопнувшуюся дверь. Раздался тихий, но душераздирающий хруст хрящика. Амиго взвизгнул от неожиданности и боли, а потом отпрыгнул в угол. Его хвост, этот верный спутник, безжизненно повис, как сломанная плеть.

Ветеринар в клинике, куда немедленно помчалась вся семья, успокоил: перелома нет, сильный ушиб. Хвост забинтовали, прописали покой и обезболивающее.

— Он скоро поправится, — сказал доктор. — Главное, чтобы не было осложнений.

Но осложнения начались сразу, как только они вернулись домой. И это были не медицинские осложнения.

Первые проблемы Амиго почувствовал, когда вышел в сад, чтобы обойти свои владения. Воздух был наполнен ароматами: свежескошенная трава у соседа, аппетитный дымок от мангала через два дома, след кота Васьки, пролежавшего тут полудня. Но что-то было не так.

Мир запахов стал каким-то плоским, одномерным. Раньше Амиго чувствовал запахи в объёме, в стерео. Легкий ветерок, который обычно его хвост, словно флюгер, улавливал мгновенно, теперь был для него невидим. Он не понимал, откуда дует ветер, а значит, не мог определить, откуда пришел запах.

Амиго насторожил уши и попытался сориентироваться. Его нос, все такой же мокрый и холодный, работал исправно. Слизистая оболочка, как крошечный, высокотехнологичный завод, выделяла свой секрет, чтобы охлаждать кровь, текущую в сосудах носа (ведь собаки не потеют, как люди), и чтобы улавливать молекулы запахов, превращая его нос в природный инструмент. Влага на носу собирала эти молекулы, усиливая обоняние.

Но без хвоста-флюгера Амиго не мог понять направление. Запах соседского шашлыка был повсюду, он словно окружал его, не давая заветного вектора движения.

— Странно всё это, — сказал Амиго. — Я как будто потерял компас.

Лето было в полном разгаре. Наступили жаркие дни. И тут Амиго столкнулся со второй проблемой — терморегуляцией. Раньше, когда ему становилось жарко, он ложился в тени, высовывал язык, и… его хвост непроизвольно совершал легкие веерные движения, создавая вокруг тела приятную прохладу. Теперь же этот природный веер безмолвствовал.

Амиго тяжело дышал, ему было душно. Его мокрый нос работал на износ, испаряя влагу, чтобы охладить организм, но помощи от хвоста не было. Он чувствовал себя как автомобиль с перегретым двигателем и сломанным вентилятором. Но самое страшное ждало его в общении с окружающим миром.

На следующий день к ним в гости пришла бабушка Елисея Тамара Петровна. Амиго, всегда обожавший её за ласковые руки и тайные кусочки печенья, радостно бросился к двери. Но его тело, лишенное своего главного средства коммуникации, вело себя неестественно. Он подбежал, потерся мордочкой о её ноги, но его забинтованный обрубок даже не дрогнул. Бабушка посмотрела на него с жалостью.

— Бедный ты мой, совсем не виляешь хвостиком, — сказала Тамара Петровна. — Наверное, очень грустишь.

И тут Амиго понял свою новую проблему. Ведь он не грустил! Он был счастлив видеть бабушку Елисея! Но как он мог ей об этом сказать? Раньше его хвост говорил за него: он вилял со скоростью сто двадцать колебаний в минуту, выражая безграничную радость. Он мог вилять так, что всё его тело ходило ходуном. А сейчас его тело молчало.

Амиго попытался издать ласковый вздох, ткнуться носом в её руку, но Тамара Петровна лишь грустно вздохнула:

— Видно, что-то у тебя болит.

Амиго не мог выразить радость. Он не мог предупредить о своем недовольстве (небольшое подергивание кончика хвоста), показать любопытство (хвост стоит столбиком с легкой дрожью) или продемонстрировать настороженность (хвост напряжен и поднят высоко). Он стал немым в мире, где все животные говорят на языке поз и хвостов.

Продолжение следует…