Денис Леонтьев (Снусмумрик)

Валерий Чкалов был замечательным пилотом. Он был первым, кто пересёк на ваншипе Грандстрем и достиг Дизита. Когда надвинулась угроза войны, Чкалова отправили слетать к нашим потенциальным союзникам на предмет заключения оборонительного договора. Но он не долетел. Иначе враг поостерёгся бы нападать. Во всяком случае, десять раз бы подумал.
Совсем недавно охотники наткнулись в горах Дизита на обломки ваншипа именно того типа, на котором летал Чкалов. Сначала этому не придали значения. Но на том же месте обнаружили носовую эмблему (у каждого пилота она своя).
О Чкалове ходит множество легенд. Вот одна из них.
Однажды Чкалов совершал курьерский рейс через пустыню, раскинувшуюся к югу от Ограна. В пути в моторе его ваншипа потекли клавдиевые трубки, и он совершил аварийную посадку. На земле он обнаружил, что вытек почти весь клавдиевый раствор. А воды, чтобы приготовить новый, не было. На той, что была, он сам бы протянул лишь несколько дней.
Время тянулось невыносимо медленно. Чтобы скоротать долгие часы под палящим солнцем, Чкалов занялся ремонтом мотора, хотя это ничем не могло ему помочь. Он практически исправил мотор, завальцевал трубки, но что он мог поделать с невыносимым ощущением безысходности? От нечего делать он постукивал ключом то по одной, то по другой детали. И тут за спиной у него кто-то сказал: «Ты кто?»
Чкалов резко обернулся. Перед собой он увидел мальчика. У него задрожали колени. Он оставил без внимания тот факт, что мальчик обратился к нему на «ты». С трудом соображая, что говорит, он выдавил: «Валерий. Чкалов» В ответ мальчик гордо произнёс: «А я Дио. Дио Эльклер. Солист Гильдии!» Это ничего не сказало Чкалову, не считая того, что он вспомнил – l`elclaire по-французски значит «молния».
Мальчик не выглядел усталым. На нём был плащ из блестящей материи без единой складочки. Платиновые волосы были с одной стороны заплетены в косичку. Он подошёл к ваншипу, щёлкнул ногтём по обшивке и сказал: «Гроб. Да, ты прилетел не издалека»
Они провели в пустыне вместе ещё неделю. Разговаривали о многом – времени у них было предостаточно. Дио всё воспринимал очень серьёзно. Когда разговор зашёл о котятах, он сказал: «Если ты приручил котёнка, он уже не может жить без тебя. Значит, ты за него в ответе. Ты не можешь его бросить»
Но Чкалов с каждым днём становился всё удручённей. Уже давно он не прикасался к фляжке, отдавая всю воду Дио, и всё же на дне там плескалось уже нечто совсем условное. Но Дио всё понимал, он отличался редким вниманием.
«Не падай духом»
«Что?»
«Взгляни на пустыню. Ты видишь, какая она таинственная?»
«И что?»
«Ведь она скрывает в себе источники воды»
И Чкалов сразу понял. Песок и в самом деле излучал какое-то необыкновенное мерцание. Пустыня уже не казалась мёртвой, таящей лишь гибель. А Дио уже торопил его, звал за собой.
Идти пришлось недолго. За гребнем ближайшей дюны они увидели колодец. С каменной кладкой, воротом, цепью и ведром. Здесь, в пустыне, это было похоже на мираж. Но колодец был совершенно реален и осязаем. Только крутить пришлось долго, потому что вода в пустыне скрывается на большой глубине.
Они напились вволю. Дио спросил: «Ты чувствуешь? Музыку звёзд в этой воде?»
И Чкалов увидел, что над пустыней и в самом деле рассыпалось бесчисленное множество звёзд. Их свет гнал прочь из души все тревоги и переживания. Было немного грустно, но грусть эта была сладкой. На душе было спокойно. Чкалов ещё раз взглянул на звёзды и сразу понял, в какой стороне находится его дом. И он понял, что может лететь домой. Он набрал канистру воды и стал готовить клавдиевый раствор. Чистая вода замечательно для этого подходила.
Мотор завелся почти сразу. Ваншип приподнялся и закачался над песком.
«Летим, Дио?»
«Нет, мне тоже пора. У меня дома роза осталась, я боюсь, как бы она не засохла без меня. Понимаешь, возможно, есть много роз вроде той, но для меня она единственная. Я её своими руками вырастил»
Он взмахнул рукой. И серебристый зигзаг молнии мелькнул над пустыней. Без звука. И Дио исчез. Осталось только воспоминание. Но оно было добрым. Грустным немного. И более прочным, чем слова, выбитые в камне.
И Чкалов полетел домой.
Многие слышали эту историю. Но мало кто верил. А вы верите?


После аварии в пустыне Клаус постепенно начал приходить в себя. Всё тело болело. Понемногу выпрямившись в кокпите, он посмотрел вверх. Над его головой, в самом зените, сквозь дрожащее марево полдня просматривался хищный контур парящего в небе грифа-стервятника. Закусив губу, Клаус тоскливо прошептал:
"Птица... вольная!.."
Представьте его отчаяние! Именно наблюдая за этим созданием, свободу которому обеспечивали неторопливые взмахи крыльев, он как нельзя острее мог ощутить, что намертво прикован к этому месту со своей разбитой машиной, нет у него сил выбраться из этой гиблой западни...
Ещё большее отчаяние овладело очнувшейся к этому времени от ступора Татьяной. Едва увидев разбитые трубки топливной рампы и разлитые под ногами остатки раствора, она затравленно вскрикнула и забилась в немой истерике. Строчки письма, которое она составляла в тесной каютке и отправила из доков во время очередной стоянки, встали у неё перед глазами и словно бритвой резанули самые чувствительные струнки души, и они словно лопнули и судорожно скрутились, подобно рассечённым сухожилиям...
Клаус осматривал уцелевший двигатель, пытаясь выяснить, что тут можно сделать. Он подобрал отскочивший кусок кожуха и пытался выправить его. И в этот миг, в очередной раз стукнув молотком по гулкому металлическому листу, он вспомнил нехитрую побудку Лави - стук молотка по завалявшемуся в мастерской куску кровельного листа...
Соединив рабочие части маршевого клавдиевого двигателя, Клаус махнул Татьяне. Она запустила мотор... Но он работал как-то вяло, будто нехотя. Клаус следил за оборотами - 1000... 1200
- Постарайтесь дотянуть до отметки 2500 - так мы сможем взлететь!
Но она молча качнула головой и убрала руку с сектора газа - мотор тут же заглох.
- Бесполезно...
Клаус понял - она утратила всякую надежду. Да и на что было надеяться? Здесь, в пустыне, не нашлось бы воды, чтобы им самим протянуть более суток, а тем паче напоить мотор ваншипа...
Они сидели и молчали. Клаус бесцельно зачёрпывал в горсть мелкий сыпучий песок, который тотчас утекал сквозь пальцы. Они молчали. Говорить было не о чем, что делать - они не представляли. В этой тиши и пустоте мысли Клауса стали такими же пустыми и невнятными.
Татьяна подвинула к себе флягу, вытащила пробку, потянулась запёкшимися губами к влажному горлышку...
- Не надо, командор Висла. Эта вода - наш последний шанс оторваться от земли. Потерпите, пожалуйста...
Татьяна с ненавистью метнула в него колючий взгляд своих серо-стальных глаз. Всадила пробку в горлышко и несколько лениво швырнула флягу в Клауса. Однако, раз она додумалась её закрыть, стало быть, пока что сохраняет над собой контроль, хотя и не прочь продемонстрировать свои эмоции. Клаус неловко усмехнулся - командующая разведотрядом ваншипов показалась ему сейчас капризной девочкой.
Сгустились синие пустынные сумерки. Как бы в ответ раскрывшейся над ними звёздной кроне, пустыню усеяли мелкие блёстки. Это были мельчайшие капельки росы на чахлых былинках, на остриях каменных осколков. Клаус коснулся пропавшей в мгновение ока капельки на спинке какой-то проползавшей мимо его башмака букашки. Каково ему было видеть живительную влагу, рассыпанную вокруг него во множестве, но которой было не собрать и единого глоточка!.. И её в то же время вволю хватало этим аборигенам пустыни, таким сухоньким и хрупким, на тонких, словно волоски, ножках...
На рассвете задремавшая Татьяна встрепенулась от отчаянного крика Клауса. Она вскинулась. Клаус отчаянно пытался удержать бьющегося и разевающего горбатый клюв чикени - обитающего в засушливых областях Анатоля обладателя двух быстрых крепких ног, сноровисто пособляющего себе на бегу короткими крыльями. Клаус был измучен жаждой и проведённой прямо на песке ночью, птица была молодая и задиристая - она сбросила с себя выбившегося из сил Клауса, и тот съехал вниз головой под откос дюны, набрав полный рот песку. Вскочив, он ударил головой в подбородок склонившейся над ним в беспокойстве Татьяны. Они нервно засмеялись. Подняв глаза, они увидели на гребне дюны целый выводок чикени. Их вожак приплясывал столь уморительно, что они рассмеялись уже по-настоящему и от всей души. И этот смех протрезвил им головы.
Быстро набросав на куске плотной бумаги чертёж, они отрезали годный кусок трубы от искорёженного трубопровода.
- А ведь вы не из простых людей, Татьяна?
- С чего ты взял?
- Вы не приучены бережно относиться к воде, - усмехнулся Клаус. Татьяна в очередной раз удивилась, как это она сама не может понять таких простых вещей. А Клаус, что называется, зрит в самый исток.
- Да. Моя семья принадлежит к знати. Но кроме титула у нас нет никаких богатств. На титул не купишь много хорошей воды, еды, нам приходилось работать, как и всем в нашей захолустной провинции. Моего отца уважали, но он тяжело болен. Матери сочувствовали соседки, но не могли ничем особо помочь. Я была их единственной опорой. Я пошла на "Сильвану", потому что нигде не смогла бы сыскать столь доходного места. Мне самой деньги не нужны - это вода и хлеб для моей семьи, лекарство для отца, немного масла для коптилки - чтобы мать могла коротать тоскливые вечера...

Валерий Чкалов был замечательным пилотом. Он был первым, кто пересёк на ваншипе Грандстрем и достиг Дизита. Когда надвинулась угроза войны, Чкалова отправили слетать к нашим потенциальным союзникам на предмет заключения оборонительного договора. Но он не долетел. Иначе враг поостерёгся бы нападать. Во всяком случае, десять раз бы подумал.
Совсем недавно охотники наткнулись в горах Дизита на обломки ваншипа именно того типа, на котором летал Чкалов. Сначала этому не придали значения. Но на том же месте обнаружили носовую эмблему (у каждого пилота она своя).
О Чкалове ходит множество легенд. Вот одна из них.
Однажды Чкалов совершал курьерский рейс через пустыню, раскинувшуюся к югу от Ограна. В пути в моторе его ваншипа потекли клавдиевые трубки, и он совершил аварийную посадку. На земле он обнаружил, что вытек почти весь клавдиевый раствор. А воды, чтобы приготовить новый, не было. На той, что была, он сам бы протянул лишь несколько дней.
Время тянулось невыносимо медленно. Чтобы скоротать долгие часы под палящим солнцем, Чкалов занялся ремонтом мотора, хотя это ничем не могло ему помочь. Он практически исправил мотор, завальцевал трубки, но что он мог поделать с невыносимым ощущением безысходности? От нечего делать он постукивал ключом то по одной, то по другой детали. И тут за спиной у него кто-то сказал: «Ты кто?»
Чкалов резко обернулся. Перед собой он увидел мальчика. У него задрожали колени. Он оставил без внимания тот факт, что мальчик обратился к нему на «ты». С трудом соображая, что говорит, он выдавил: «Валерий. Чкалов» В ответ мальчик гордо произнёс: «А я Дио. Дио Эльклер. Солист Гильдии!» Это ничего не сказало Чкалову, не считая того, что он вспомнил – l`elclaire по-французски значит «молния».
Мальчик не выглядел усталым. На нём был плащ из блестящей материи без единой складочки. Платиновые волосы были с одной стороны заплетены в косичку. Он подошёл к ваншипу, щёлкнул ногтём по обшивке и сказал: «Гроб. Да, ты прилетел не издалека»
Они провели в пустыне вместе ещё неделю. Разговаривали о многом – времени у них было предостаточно. Дио всё воспринимал очень серьёзно. Когда разговор зашёл о котятах, он сказал: «Если ты приручил котёнка, он уже не может жить без тебя. Значит, ты за него в ответе. Ты не можешь его бросить»
Но Чкалов с каждым днём становился всё удручённей. Уже давно он не прикасался к фляжке, отдавая всю воду Дио, и всё же на дне там плескалось уже нечто совсем условное. Но Дио всё понимал, он отличался редким вниманием.
«Не падай духом»
«Что?»
«Взгляни на пустыню. Ты видишь, какая она таинственная?»
«И что?»
«Ведь она скрывает в себе источники воды»
И Чкалов сразу понял. Песок и в самом деле излучал какое-то необыкновенное мерцание. Пустыня уже не казалась мёртвой, таящей лишь гибель. А Дио уже торопил его, звал за собой.
Идти пришлось недолго. За гребнем ближайшей дюны они увидели колодец. С каменной кладкой, воротом, цепью и ведром. Здесь, в пустыне, это было похоже на мираж. Но колодец был совершенно реален и осязаем. Только крутить пришлось долго, потому что вода в пустыне скрывается на большой глубине.
Они напились вволю. Дио спросил: «Ты чувствуешь? Музыку звёзд в этой воде?»
И Чкалов увидел, что над пустыней и в самом деле рассыпалось бесчисленное множество звёзд. Их свет гнал прочь из души все тревоги и переживания. Было немного грустно, но грусть эта была сладкой. На душе было спокойно. Чкалов ещё раз взглянул на звёзды и сразу понял, в какой стороне находится его дом. И он понял, что может лететь домой. Он набрал канистру воды и стал готовить клавдиевый раствор. Чистая вода замечательно для этого подходила.
Мотор завелся почти сразу. Ваншип приподнялся и закачался над песком.
«Летим, Дио?»
«Нет, мне тоже пора. У меня дома роза осталась, я боюсь, как бы она не засохла без меня. Понимаешь, возможно, есть много роз вроде той, но для меня она единственная. Я её своими руками вырастил»
Он взмахнул рукой. И серебристый зигзаг молнии мелькнул над пустыней. Без звука. И Дио исчез. Осталось только воспоминание. Но оно было добрым. Грустным немного. И более прочным, чем слова, выбитые в камне.
И Чкалов полетел домой.
Многие слышали эту историю. Но мало кто верил. А вы верите?


После аварии в пустыне Клаус постепенно начал приходить в себя. Всё тело болело. Понемногу выпрямившись в кокпите, он посмотрел вверх. Над его головой, в самом зените, сквозь дрожащее марево полдня просматривался хищный контур парящего в небе грифа-стервятника. Закусив губу, Клаус тоскливо прошептал:
"Птица... вольная!.."
Представьте его отчаяние! Именно наблюдая за этим созданием, свободу которому обеспечивали неторопливые взмахи крыльев, он как нельзя острее мог ощутить, что намертво прикован к этому месту со своей разбитой машиной, нет у него сил выбраться из этой гиблой западни...
Ещё большее отчаяние овладело очнувшейся к этому времени от ступора Татьяной. Едва увидев разбитые трубки топливной рампы и разлитые под ногами остатки раствора, она затравленно вскрикнула и забилась в немой истерике. Строчки письма, которое она составляла в тесной каютке и отправила из доков во время очередной стоянки, встали у неё перед глазами и словно бритвой резанули самые чувствительные струнки души, и они словно лопнули и судорожно скрутились, подобно рассечённым сухожилиям...
Клаус осматривал уцелевший двигатель, пытаясь выяснить, что тут можно сделать. Он подобрал отскочивший кусок кожуха и пытался выправить его. И в этот миг, в очередной раз стукнув молотком по гулкому металлическому листу, он вспомнил нехитрую побудку Лави - стук молотка по завалявшемуся в мастерской куску кровельного листа...
Соединив рабочие части маршевого клавдиевого двигателя, Клаус махнул Татьяне. Она запустила мотор... Но он работал как-то вяло, будто нехотя. Клаус следил за оборотами - 1000... 1200
- Постарайтесь дотянуть до отметки 2500 - так мы сможем взлететь!
Но она молча качнула головой и убрала руку с сектора газа - мотор тут же заглох.
- Бесполезно...
Клаус понял - она утратила всякую надежду. Да и на что было надеяться? Здесь, в пустыне, не нашлось бы воды, чтобы им самим протянуть более суток, а тем паче напоить мотор ваншипа...
Они сидели и молчали. Клаус бесцельно зачёрпывал в горсть мелкий сыпучий песок, который тотчас утекал сквозь пальцы. Они молчали. Говорить было не о чем, что делать - они не представляли. В этой тиши и пустоте мысли Клауса стали такими же пустыми и невнятными.
Татьяна подвинула к себе флягу, вытащила пробку, потянулась запёкшимися губами к влажному горлышку...
- Не надо, командор Висла. Эта вода - наш последний шанс оторваться от земли. Потерпите, пожалуйста...
Татьяна с ненавистью метнула в него колючий взгляд своих серо-стальных глаз. Всадила пробку в горлышко и несколько лениво швырнула флягу в Клауса. Однако, раз она додумалась её закрыть, стало быть, пока что сохраняет над собой контроль, хотя и не прочь продемонстрировать свои эмоции. Клаус неловко усмехнулся - командующая разведотрядом ваншипов показалась ему сейчас капризной девочкой.
Сгустились синие пустынные сумерки. Как бы в ответ раскрывшейся над ними звёздной кроне, пустыню усеяли мелкие блёстки. Это были мельчайшие капельки росы на чахлых былинках, на остриях каменных осколков. Клаус коснулся пропавшей в мгновение ока капельки на спинке какой-то проползавшей мимо его башмака букашки. Каково ему было видеть живительную влагу, рассыпанную вокруг него во множестве, но которой было не собрать и единого глоточка!.. И её в то же время вволю хватало этим аборигенам пустыни, таким сухоньким и хрупким, на тонких, словно волоски, ножках...
На рассвете задремавшая Татьяна встрепенулась от отчаянного крика Клауса. Она вскинулась. Клаус отчаянно пытался удержать бьющегося и разевающего горбатый клюв чикени - обитающего в засушливых областях Анатоля обладателя двух быстрых крепких ног, сноровисто пособляющего себе на бегу короткими крыльями. Клаус был измучен жаждой и проведённой прямо на песке ночью, птица была молодая и задиристая - она сбросила с себя выбившегося из сил Клауса, и тот съехал вниз головой под откос дюны, набрав полный рот песку. Вскочив, он ударил головой в подбородок склонившейся над ним в беспокойстве Татьяны. Они нервно засмеялись. Подняв глаза, они увидели на гребне дюны целый выводок чикени. Их вожак приплясывал столь уморительно, что они рассмеялись уже по-настоящему и от всей души. И этот смех протрезвил им головы.
Быстро набросав на куске плотной бумаги чертёж, они отрезали годный кусок трубы от искорёженного трубопровода.
- А ведь вы не из простых людей, Татьяна?
- С чего ты взял?
- Вы не приучены бережно относиться к воде, - усмехнулся Клаус. Татьяна в очередной раз удивилась, как это она сама не может понять таких простых вещей. А Клаус, что называется, зрит в самый исток.
- Да. Моя семья принадлежит к знати. Но кроме титула у нас нет никаких богатств. На титул не купишь много хорошей воды, еды, нам приходилось работать, как и всем в нашей захолустной провинции. Моего отца уважали, но он тяжело болен. Матери сочувствовали соседки, но не могли ничем особо помочь. Я была их единственной опорой. Я пошла на "Сильвану", потому что нигде не смогла бы сыскать столь доходного места. Мне самой деньги не нужны - это вода и хлеб для моей семьи, лекарство для отца, немного масла для коптилки - чтобы мать могла коротать тоскливые вечера...