Дама с характером. Часть 2. Есть ли у рыси память?

— Деда, ты что делаешь? — испугался Тимофей.

— Сейчас мы ей настроение поднимем, — подмигнул дед. — Животные любят, когда с ними играют.

Он просунул палку сквозь решетку и начал водить рукавицей перед носом у Линды. Линда замерла. Её усы встали торчком.

— Что это за наглость? — сказала она, но люди её, естественно, не поняли. — Я, в конце концов, хищник пенсионного возраста, а не маленький котенок, чтобы играть с веревочкой!

Рукавица дернулась. Глаза Линды сузились. Хвост дернулся раз, другой. Внутри неё всколыхнулось что-то древнее, то самое, что заставляло её прыгать на пни.

— Ах ты, тряпка! — мысленно закричала она. — Ты смеешь меня испытывать? Да я… Да мы…

И Линда прыгнула. Это был прыжок тигра, прыжок пантеры, прыжок оскорбленного достоинства рыси. Она вцепилась в рукавицу мертвой хваткой. Палка вылетела из рук деда. Тимофей взвизгнул от восторга и ужаса.

— Ух, ты! — только и сказал дед, потирая ушибленную ладонь. — Вот это зверь! Прямо огонь!

Линда, завладев трофеем, гордо отправилась на свой любимый пень. Она положила рукавицу сверху и села рядом, как сфинкс, охраняющий своё сокровище. В её глазах читалось:

— Ну что, съели? То-то же. Я ещё ого-го!

— Деда, она крутая, — прошептал Тимофей.

— Круче некуда, — согласился дед. — Вон, посмотри, как шерстка блестит. Ухаживает за собой старушка.

В этот момент из-за угла выбежала раскрасневшаяся Нина Ивановна.

— Вы что творите?! — закричала она. — Это же рабочий инвентарь! А если б она вам руку откусила?!

— Не откусила бы, — спокойно возразил дед. — Она культурная. Вон, посмотрите, какая воспитанная. Спасибо ей за компанию.

Нина Ивановна хотела ещё что-то сказать, но махнула рукой. Она забрала палку и хотела забрать рукавицу. Но Линда рукавицу отдавать не хотела. Она зарычала, и Нина Ивановна, вздохнув, решила, что теперь рукавица её законная добыча.

Прошло несколько дней. Линда обживала рукавицу. Она её вылизала до блеска, а затем попыталась утопить в поилке. Но рукавица тонуть отказалась. В конце концов, Линда приспособила рукавицу как подушку под голову, когда спала на пне. Получилось необычно.

Однако покой Линды теперь был нарушен. Каждое утро, ровно в десять часов, к её вольеру приходили дед с внуком Тимофеем. Дед приносил с собой… разные вещи. То это была пустая пластиковая бутылка, которую Линда с наслаждением гоняла по вольеру, пока та не залетала в лужу. То старая автомобильная покрышка, которую Линда обнюхала, ободрала и решила, что от неё пахнет приключениями. То картонная коробка, в которую Линда торжественно и очень важно уселась, хотя коробка была ей явно маловата.

Нина Ивановна сначала пыталась протестовать, но потом заметила, что Линда, которая последние полгода ленилась даже полноценно питаться, вдруг расцветала. Она бегала, как молодая. Линда мурлыкала, хотя этот звук больше напоминал работающий трактор, но это было очень душевно.

Она снова начала ухаживать за своими кисточками на ушах с удвоенной силой.

— Знаете, — сказала она однажды деду, — а вы, похоже, нашли к ней подход. Вы, случайно, не кошачий психолог?

— Я, Нина Ивановна, столяр на пенсии, — усмехнулся дед. — Меня зовут Андрей Борисович.

Дед кивнул на пень в вольере Линды:

— А вот это моя работа. Я три года назад специально для Линды этот пень привез из своей мастерской, когда тут ремонт был. Я тогда ещё про кошку Дусю, слышал.

Вот так и открылась тайна. Оказывается, Линда все эти годы терзала когтями плод трудов Андрея Борисовича. Поэтому между ними и установилась незримая связь.

— Так это вы обработали её любимый пень? — ахнула Нина Ивановна.

— Да, я, — кивнул Андрей Борисович. — Хорошее дерево было, берёза. Крепкая. Для такой рыси — в самый раз.

С этого момента визиты деда и внука стали легальными и даже поощряемыми. Линда ждала их. Она узнавала походку Андрея Борисовича, его кряхтенье и даже то, как Тимофей шмыгал носом. Для неё они стали… ну, не Дусей, конечно. Дусю заменить было нельзя. Но они стали её новыми друзьями. Её личными поставщиками обогащения среды.

Однажды в пасмурный дождливый день Андрей Борисович пришёл без внука. Тимофей немного приболел и остался дома.

— Здравствуй, красавица, — сказал он, присаживаясь на скамейку у вольера.

Линда подошла к решётке и села напротив.

— Один я сегодня. Скучаешь?

Линда моргнула. Она прекрасно понимала, что он говорит. Не слова, конечно, а интонацию.

Андрей Борисович достал из кармана куртки небольшой сверток и аккуратно развернул его. Внутри оказалась… маленькая деревянная фигурка кошки. Он просунул её сквозь решетку.

— Это тебе, — сказал он. — Я сам вырезал. Это Дуся. Ну, как я её себе представляю.

Линда осторожно потянулась носом к фигурке. Пахло деревом, смолой и чуть-чуть руками Андрея Борисовича. На фигурке были вырезаны два торчащих ушка, хвостик и толстенькая спинка. Линда долго смотрела на неё. Потом аккуратно, одними губами, взяла деревянную кошку и понесла её к своему пню. Она положила кошку рядом с рукавицей и легла, свернувшись клубочком, так, чтобы фигурка была прямо перед её носом.

Андрей Борисович смотрел на это и чувствовал, как к горлу подкатывает комок.

— Ну вот, — сказал он сам себе. — Оказывается, что у зверей тоже бывает настоящая дружба и память.

В зоопарке о Линде ходили легенды. Говорили, что она понимает человеческую речь. Говорили, что по ночам она разговаривает с тенью кошки. Говорили, что она — талисман всего зоопарка, и пока она жива и бодра, в зоопарке не случится ничего плохого.

А Линда просто жила. Она каждый день драла пень, сделанный её новым другом. Она спала на рукавице, которую честно отвоевала. Она охраняла деревянную фигурку кошки, в которой жила память о её самом главном друге.

Иногда, когда никто не видел, она касалась носом этой фигурки и закрывала глаза. И тогда в её рысьих снах появлялась наглая кошачья мордочка, которая тыкалась ей в бок и требовала, чтобы та подвинулась, потому что на этом месте теплее.

Линда была старой рысью. Но она была счастливой рысью. Потому что у неё было всё: тёплый мех (за которым она тщательно следила), удобный пень (для поддержания тонуса), интересные игрушки (спасибо столяру-пенсионеру) и великая любовь (та, что живёт в сердце даже тогда, когда того, кого ты любишь, уже нет рядом с тобой).

И когда посетители спрашивали у Нины Ивановны:

— А что это у неё за деревяшка лежит?

Нина Ивановна загадочно улыбалась и отвечала:

— Это её талисман. Подарок от одного друга Линды, от мастера-столяра. Этот талисман ей очень нравится, и она бережет его.

В этот момент Линда, будто в подтверждение слов своей смотрительницы, сладко потягивалась, демонстрируя публике свои белоснежные клыки в зевающей пасти, и принималась умывать лапой свою пушистую морду.

Кисточки на ушах гордо торчали в разные стороны, как два маленьких знамени. Знамени во имя того, что жизнь не кончается, пока у тебя есть ради кого просыпаться по утрам и охотиться на старый пень.