Денис Леонтьев (Снусмумрик)

Помните фильм "Приключения белого фургона"? На что та старая тётка потратила наследство? На пальто из бобрика и дикообразный горшок из красного фетра на голову. Бвуэээ... А старуха из сказки Пушкина? Став как бы столбовой дворянкой, она осталась и внешне той же старой уродиной, и внутренне тем же быдлом. А вот взять моих бабушку и дедушку - они были уверены, что Калифорнии, сколопендры и ещё много чего просто нет на свете, во всяком случае ни их внукам, ни правнукам иметь с этим дела не придётся. А я-то полагал их людьми сведущими во многих вопросах и потом позорился в садике и школе. До сих пор не могу простить им этого. И мне стыдно, что я вышел из такой убого-колхозной, серо-провинциальной семьи. Другие-то москвичи чуть ли не в двенадцатом колене, а я... Бабкам место в дерёвне! И вообще все старухи - лягухи, все старики - дураки. Насчёт денег ещё напомню тыщу или мильон литературных произведений, где старики умирали на матрасе, набитом деньгами. Так нужны им деньги или нет? Ну, разве что как набивка для матраса =)
И потом, жить в нищете - ещё куда бы ни шло, но если при этом знать, что твои бабка и дед отжигают на южных морях - то впору сразу пойти и удавиться. У нас, едят вас мухи, молодёжь не имеет достойного уровня жизни, а вы об этих замшелых пеньках волнуетесь! Жизнь наших стариков - отражение общей жопы, в которую с каждым годом всё глубже погружается страна. И всё тут. До революции купцы или ещё кто-то там о своих стариках заботились. Бедняки тоже заботились, но по возможностям. А если у старика не было родных - он автоматически попадал в работный дом или богадельню.
И вообще, тут не то что у стариков, а вот мне до последнего времени некуда было девушку пригласить и теперь девушки вообще не имеют со мной дела. А комната мне необходима была 20 лет назад, и теперь я уже даже не могу ничему радоваться. Вроде худо-бедно жизнь наладилась, а я чувствую, что вот-вот силы окончательно иссякнут и я сдохну. Меня уже доканали. А ваши бабки с дедами пусть зажигают на стриптизе или где захотят, пусть пляшут на моих костях, будь они прокляты!
Да, за статью ставлю двойку, потому что она мне не понравилась. Некоторые вот тоже говорят, что мне и таким, как я, ничего не нужно - только рубаха с рукавами за спиной и миска разваренной капусты. А на самом деле нам много чего нужно - и еды жареной, острой и пряной, и чаю с кофе, и книжек, и кино зажигательного, и девочек на любой вкус. Я вот уже подыхаю, потому что жизнь моя хуже той вываренной капусты. В хорватской тюрьме капусту и ту готовят со всякими пряностями, съел свою порцию и ещё хотца. А у нас психи уже и не люди. А старики, выходит - люди. Ну так я от всей души желаю им утонуть вместе с яхтой или на ровном месте упасть и свернуть шею. Я ненавижу всех, а особенно тех, кто не замечает меня и моих проблем в упор. Или не понимает всей глубины их сути. И вообще относится к этому с пренебрежением, как к какой-то блажи. А я вот реально от всего этого скоро концы отдам. У меня уже давно теснит в груди и я не могу заниматься вообще ничем, не могу жить, а вы мне тут про каких-то вонючих старпёров, которым давно подыхать пора!

- Знаем мы вас, как вы плохо играете! - сказал Ноздрев, выступая
шашкой.
- Давненько не брал я в руки шашек! - говорил Чичиков, подвигая тоже
шашку.
- Знаем мы вас, как вы плохо играете! - сказал Ноздрев, выступая
шашкой.
- Давненько не брал я в руки шашек! - говорил Чичиков, подвигая шашку.
- Знаем мы вас, как вы плохо играете! - сказал Ноздрев, подвигая шашку,
да в то же самое время подвинул обшлагом рукава и другую шашку.
- Давненько не брал я в руки!.. Э, э! это, брат, что? отсади-ка ее
назад! - говорил Чичиков.
- Кого?
- Да шашку-то, - сказал Чичиков и в то же время увидел перед самым
носом своим другую, которая, как казалось, пробиралась в дамки; откуда она
взялась это один только бог знал. - Нет, - сказал Чичиков, вставши из-за
стола, - с тобой нет никакой возможности играть! Этак не ходят, по три шашки
вдруг!
- Отчего ж по три? Это по ошибке. Одна подвинулась нечаянно, я ее
отодвину, изволь.
- А другая-то откуда взялась?
- Какая другая?
- А вот эта, что пробирается в дамки?
- Вот тебе на, будто не помнишь!
- Нет, брат, я все ходы считал и все помню; ты ее только теперь
пристроил. Ей место вон где!
- Как, где место? - сказал Ноздрев, покрасневши. - Да, ты, брат, как я
вижу, сочинитель!
- Нет, брат, это, кажется, ты сочинитель, да только неудачно.
- За кого ж ты меня почитаешь? - говорил Ноздрев. - Стану я разве
плутоватать?
- Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не
буду.
- Нет, ты не можешь отказаться, - говорил Ноздрев, горячась, - игра
начата!
- Я имею право отказаться, потому что ты не так играешь, как прилично
честному человеку.
- Нет, врешь, ты этого не можешь сказать1
- Нет, брат, сам ты врешь!
- Я не плутовал, а ты отказаться не можешь, ты должен кончить партию!
- Этого ты меня не заставишь сделать, - сказал Чичиков хладнокровно и,
подошедши к доске, смешал шашки.
Ноздрев вспыхнул и подошел к Чичикову так близко, что тот отступил шага
два назад.
- Я тебя заставлю играть! Это ничего, что ты смешал шашки, я помню все
ходы. Мы их поставим опять так, как были.
- Нет, брат, дело кончено, я с тобою не стану играть.
- Так ты не хочешь играть?
- Ты сам видишь, что с тобою нет возможности играть.
- Нет, скажи напрямик, ты не хочешь играть? - говорил Ноздрев,
подступая еще ближе.
- Не хочу! - сказал Чичиков и поднес, однако ж, обе руки на всякий
случай поближе к лицу, ибо дело становилось в самом деле жарко.
Эта предосторожность была весьма у места, потому что Ноздрев
размахнулся рукой... и очень бы могло статься, что одна из приятных и полных
щек нашего героя покрылась бы несмываемым бесчестием; но, счастливо отведши
удар, он схватил Ноздрева за обе задорные его руки и держал его крепко.
- Порфирий, Павлушка! - кричал Ноздрев в бешенстве, порываясь
вырваться.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями
соблазнительной сцены и вместе с тем чувствуя, что держать Ноздрева было
бесполезно, выпустил его руки. В это самое время вошел Порфирий и с ним
Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
- Так ты не хочешь оканчивать партии? - говорил Ноздрев. - Отвечай мне
напрямик!
- Партии нет возможности оканчивать, - говорил Чичиков и заглянул в
окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан
ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из комнаты не
было никакой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных
дурака.
- Так ты не хочешь доканчивать партии? - повторил Ноздрев с лицом,
горевшим, как в огне.
- Если бы ты играл, как прилично честному человеку. Но теперь не могу.
- А! так ты не можешь, подлец! когда увидел, что не твоя берет, так и
не можешь! Бейте его! - кричал он исступленно, обратившись к Порфирию и
Павлушке, а сам схватил в руку черешневый чубук. Чичиков стал бледен как
полотно. Он хотел что-то сказать, но чувствовал, что губы его шевелились без
звука.
- Бейте его! - кричал Ноздрев, порываясь вперед с черешневым чубуком,
весь в жару, в поту, как будто подступал под неприступную крепость. - Бейте
его! - кричал он таким же голосом, как во время великого приступа кричит
своему взводу: "Ребята, вперед!" какой-нибудь отчаянный поручик, которого
взбалмошная храбрость уже приобрела такую известность, что дается нарочный
приказ держать его за руки во время горячих дел. Но поручик уже почувствовал
бранный задор, все пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он
лезет на великое дело. "Ребята, вперед!" - кричит он, порываясь, не
помышляя, что вредит уже обдуманному плану общего приступа, что миллионы
ружейных дул выставились в амбразуры неприступных, уходящих за-облака
крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что
уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку. Но если
Ноздрев выразил собою подступившего под крепость отчаянного, потерявшегося
поручика, то крепость, на которую он шел, никак не была похожа на
неприступную. Напротив, крепость чувствовала такой страх, что душа ее
спряталась в самые пятки. Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был
вырван крепостными людьми из рук его, уже, зажмурив глаза, ни жив ни мертв,
он готовился отведать черкесского чубука своего хозяина, и бог знает чего бы
ни случилось с ним; но судьбам угодно было спасти бока, плеча и все
благовоспитанные части нашего героя. Неожиданным образом звякнули вдруг, как
с облаков, задребезжавшие звуки колокольчика, раздался ясно стук колес
подлетевшей к крыльцу телеги, и отозвались даже в самой комнате тяжелый храп
и тяжкая одышка разгоряченных коней остановившейся тройки. Все невольно
глянули в окно: кто-то, с усами, в полувоенном сюртуке, вылезал из телеги.
Осведомившись в передней, вошел он в ту самую минуту, когда Чичиков не успел
еще опомниться от своего страха и был в самом жалком положении, в каком
когда-либо находился смертный.
- Позвольте узнать, кто здесь господин Ноздрев? - сказал незнакомец,
посмотревши в некотором недоумении на Ноздрева, который стоял с чубуком в
руке, и на Чичикова, который едва начинал оправляться от своего невыгодного
положения.
- Позвольте прежде узнать, с кем имею честь говорить? - сказал Ноздрев,
подходя к нему ближе.
- Капитан-исправник.
- А что вам угодно?
- Я приехал вам объявить сообщенное мне извещение, что вы находитесь
под судом до времени окончания решения по вашему делу.
- Что за вздор, по какому делу? - сказал Ноздрев.
- Вы были замешаны в историю, по случаю нанесения помещику Максимову
личной обиды розгами в пьяном виде.
- Вы врете! я и в глаза не видал помещика Максимова!
- Милостивый государь! позвольте вам доложить, что я офицер. Вы можете
это сказать вашему слуге, а не мне!
Здесь Чичиков, не дожидаясь, что будет отвечать на это Ноздрев, скорее
за шапку да по-за спиною капитана-исправника выскользнул на крыльцо, сел в
бричку и велел Селифану погонять лошадей во весь дух.
/Гоголь "Мёртвые души/