Всемирная выставка в Париже была таким знаменательным событием, ей было посвящено столько печатных материалов и упоминания о ней можно...
Сергей Дмитриев, вот как раз стиль 80-х - уже давно вошёл в моду. Ещё в конце 90-х некоторые мотоциклы выпускались в обвесе "под 80-е" - с...
Воздушные пираты - противники Порко Россо =)
Игорь Вадимов, вот мой патефон. Довоенный и вроде даже заграничный.
Игорь Вадимов, да, Вы правы - речь шла именно о кори. Если обратиться к самым свежим публикациям врачей из США, то ситуация там...
Денис Леонтьев, благодарю за то, что поделились. Порой бывает, что приходит время и гештальт закрывается сам по себе. Но как непросто...
Сергей Дмитриев, встретил отличный экземпляр "Леганзы" и вспомнил вас.
Меня в детстве столько раз жалили пчёлы и осы, что до сих пор даже бабочек боюсь. Лучшая подруга вообще боится насекомых до паники.
Я до сих пор не могу забыть один случай из детства - с классом был на экскурсии, после мы зашли в кафе-мороженое, но классная...
Меня один урод в больнице ударил кулаком в висок, так что у меня синяк потом был на пол-головы. И ему ничего не было, а на мне полчаса...
Весьма познавательно. Дмитриев - учись, это не простые каляски
0 Ответить
"В жизни всегда есть место подвигу. Главное - держаться от этого места подальше" )
Елена Каширина, влияние интернета тоже до конца не изучено, так что будьте вдвойне осторожны читая рецепты в интернете!
Вячеслав Старостин, Мельчаешь. А жаль
Глядящий Вдаль, согласна с вами. Тем более, что среди молодежи зависимость от социальных сетей присуща каждому второму. А это грозит замкнутостью в себе, снижением концентрации внимания (информация осваивается пользователем в социальных сетях быстро, спонтанно и маленькими порциями. Мозг привыкает к такой работе с информацией и постепенно теряет способность длительное время удерживать внимание на чем-то. Развивается синдром дефицита внимания и гиперактивности), информационная зависимость, снижение интеллекта Не замечали ли вы у себя подобных синдромов ?
Сергей Дмитриев, когда я в Италии работал, то бегал. И пробегал каждый раз мимо мандаринового сада. За забором - несколько собак. Бежишь - они, с той стороны колючей проволоки с километр вровень бегут и лают. Раз бегу - одна из собак нежится снаружи(!). Ну думаю - попал. Но бегу. До меня метров 20 осталось, она проснулась, повернула голову, увидела меня, стремглав в дырку - на охраняемую территорию... И, уже оттуда, провожала меня пару сот метров лаем.
Телеграмма Октябрь был на редкость холодный, ненастный. Тесовые крыши почернели. Спутанная трава в саду полегла, и все доцветал и никак не мог доцвесть и осыпаться один только маленький подсолнечник у забора. Над лугами тащились из-за реки, цеплялись за облетевшие ветлы рыхлые тучи. Из них назойливо сыпался дождь. По дорогам уже нельзя было ни пройти, ни проехать, и пастухи перестали гонять в луга стадо. Пастуший рожок затих до весны. Катерине Петровне стало еще труднее вставать по утрам и видеть все то же: комнаты, где застоялся горький запах нетопленных печей, пыльный «Вестник Европы», пожелтевшие чашки на столе, давно не чищенный самовар и картины на стенах. Может быть, в комнатах было слишком сумрачно, а в глазах Катерины Петровны уже появилась темная вода, или, может быть, картины потускнели от времени, но на них ничего нельзя было разобрать. Катерина Петровна только по памяти знала, что вот эта – портрет ее отца, а вот эта – маленькая, в золотой раме – подарок Крамского, эскиз к его «Неизвестной». Катерина Петровна доживала свой век в старом доме, построенном ее отцом – известным художником. В старости художник вернулся из Петербурга в свое родное село, жил на покое и занимался садом. Писать он уже не мог: дрожала рука, да и зрение ослабло, часто болели глаза. Дом был, как говорила Катерина Петровна, «мемориальный». Он находился под охраной областного музея. Но что будет с этим домом, когда умрет она, последняя его обитательница, Катерина Петровна не знала. А в селе – называлось оно Заборье – никого не было, с кем бы можно было поговорить о картинах, о петербургской жизни, о том лете, когда Катерина Петровна жила с отцом в Париже и видела похороны Виктора Гюго. Не расскажешь же об этом Манюшке, дочери соседа, колхозного сапожника, – девчонке, прибегавшей каждый день, чтобы принести воды из колодца, подмести полы, поставить самовар. Катерина Петровна дарила Манюшке за услуги сморщенные перчатки, страусовые перья, стеклярусную черную шляпу. – На что это мне? – хрипло спрашивала Манюшка и шмыгала носом. – Тряпичница я, что ли? – А ты продай, милая, – шептала Катерина Петровна. Вот уже год, как она ослабела и не могла говорить громко. – Ты продай. – Сдам в утиль, – решала Манюшка, забирала все и уходила. Изредка заходил сторож при пожарном сарае – Тихон, тощий, рыжий. Он еще помнил, как отец Катерины Петровны приезжал из Петербурга, строил дом, заводил усадьбу. Тихон был тогда мальчишкой, но почтение к старому художнику сберег на всю жизнь. Глядя на его картины, он громко вздыхал: – Работа натуральная! Тихон хлопотал часто без толку, от жалости, но все же помогал по хозяйству: рубил в саду засохшие деревья, пилил их, колол на дрова. И каждый раз, уходя, останавливался в дверях и спрашивал: – Не слышно, Катерина Петровна, Настя пишет чего или нет? Катерина Петровна молчала, сидя на диване – сгорбленная, маленькая, – и всё перебирала какие-то бумажки в рыжем кожаном ридикюле. Тихон долго сморкался, топтался у порога. – Ну что ж, – говорил он, не дождавшись ответа. – Я, пожалуй, пойду, Катерина Петровна. – Иди, Тиша, – шептала Катерина Петровна. – Иди, бог с тобой! Он выходил, осторожно прикрыв дверь, а Катерина Петровна начинала тихонько плакать. Ветер свистел за окнами в голых ветвях, сбивал последние листья. Керосиновый ночник вздрагивал на столе. Он был, казалось, единственным живым существом в покинутом доме, – без этого слабого огня Катерина Петровна и не знала бы, как дожить до утра. Ночи были уже долгие, тяжелые, как бессонница. Рассвет все больше медлил, все запаздывал и нехотя сочился в немытые окна, где между рам еще с прошлого года лежали поверх ваты когда-то желтые осенние, а теперь истлевшие и черные листья. Настя, дочь Катерины Петровны и единственный родной человек, жила далеко, в Ленинграде. Последний раз она приезжала три года назад. Катерина Петровна знала, что Насте теперь не до нее, старухи. У них, у молодых, свои дела, свои непонятные интересы, свое счастье. Лучше не мешать. Поэтому Катерина Петровна очень редко писала Насте, но думала о ней все дни, сидя на краешке продавленного дивана так тихо, что мышь, обманутая тишиной, выбегала из-за печки, становилась на задние лапки и долго, поводя носом, нюхала застоявшийся воздух. Писем от Насти тоже не было, но раз в два-три месяца веселый молодой почтарь Василий приносил Катерине Петровне перевод на двести рублей. Он осторожно придерживал Катерину Петровну за руку, когда она расписывалась, чтобы не расписалась там, где не надо. Василий уходил, а Катерина Петровна сидела, растерянная, с деньгами в руках. Потом она надевала очки и перечитывала несколько слов на почтовом переводе. Слова были все одни и те же: столько дел, что нет времени не то что приехать, а даже написать настоящее письмо. Катерина Петровна осторожно перебирала пухлые бумажки. От старости она забывала, что деньги эти вовсе не те, какие были в руках у Насти, и ей казалось, что от денег пахнет Настиными духами. Как-то, в конце октября, ночью, кто-то долго стучал в заколоченную уже несколько лет калитку в глубине сада. Катерина Петровна забеспокоилась, долго обвязывала голову теплым платком, надела старый салоп, впервые за этот год вышла из дому. Шла она медленно, ощупью. От холодного воздуха разболелась голова. Позабытые звезды пронзительно смотрели на землю. Палые листья мешали идти. Около калитки Катерина Петровна тихо спросила: – Кто стучит? Но за забором никто не ответил. – Должно быть, почудилось, – сказала Катерина Петровна и побрела назад. Она задохнулась, остановилась у старого дерева, взялась рукой за холодную, мокрую ветку и узнала: это был клен. Его она посадила давно, еще девушкой-хохотушкой, а сейчас он стоял облетевший, озябший, ему некуда было уйти от этой бесприютной, ветреной ночи. Катерина Петровна пожалела клен, потрогала шершавый ствол, побрела в дом и в ту же ночь написала Насте письмо. «Ненаглядная моя, – писала Катерина Петровна. – Зиму эту я не переживу. Приезжай хоть на день. Дай поглядеть на тебя, подержать твои руки. Стара я стала и слаба до того, что тяжело мне не то что ходить, а даже сидеть и лежать, – смерть забыла ко мне дорогу. Сад сохнет – совсем уж не тот, – да я его и не вижу. Нынче осень плохая. Так тяжело; вся жизнь, кажется, не была такая длинная, как одна эта осень». Манюшка, шмыгая носом, отнесла это письмо на почту, долго засовывала его в почтовый ящик и заглядывала внутрь, – что там? Но внутри ничего не было видно – одна жестяная пустота. Настя работала секретарем в Союзе художников. Работ«было много, Устройство выставок, конкурсов – все это проходило через ее руки. Письмо от Катерины Петровны Настя получила на службе. Она спрятала его в сумочку, не читая, – решила прочесть после работы. Письма Катерины Петровны вызывали у Насти вздох облегчения: раз мать пишет – значит, жива. Но вместе с тем от них начиналось глухое беспокойство, будто каждое письмо было безмолвным укором. После работы Насте надо было пойти в мастерскую молодого скульптора Тимофеева, посмотреть, как он живет, чтобы доложить об этом правлению Союза. Тимофеев жаловался на холод в мастерской и вообще на то, что его затирают и не дают развернуться. На одной из площадок Настя достала зеркальце, напудрилась и усмехнулась, – сейчас она нравилась самой себе. Художники звали ее Сольвейг за русые волосы и большие холодные глаза. Открыл сам Тимофеев – маленький, решительный, злой. Он был в пальто. Шею он замотал огромным шарфом, а на его ногах Настя заметила дамские фетровые боты. – Не раздевайтесь, – буркнул Тимофеев. – А то замерзнете. Прошу! Он провел Настю по темному коридору, поднялся вверх на несколько ступеней и открыл узкую дверь в мастерскую. Из мастерской пахнуло чадом. На полу около бочки с мокрой глиной горела керосинка. На станках стояли скульптуры, закрытые сырыми тряпками. За широким окном косо летел снег, заносил туманом Неву, таял в ее темной воде. Ветер посвистывал в рамках и шевелил на полу старые газеты. – Боже мой, какой холод! – сказала Настя, и ей показалось, что в мастерской еще холоднее от белых мраморных барельефов, в беспорядке развешанных по стенам. – Вот, полюбуйтесь! – сказал Тимофеев, пододвигая Насте испачканное глиной кресло. – Непонятно, как я еще не издох в этой берлоге. А у Першина в мастерской от калориферов дует теплом, как из Сахары. – Вы не любите Першина? – осторожно спросила Настя. – Выскочка! – сердито сказал Тимофеев. – Ремесленник! У его фигур не плечи, а вешалки для пальто. Его колхозница – каменная баба в подоткнутом фартуке. Его рабочий похож на неандертальского человека. Лепит деревянной лопатой. А хитер, милая моя, хитер, как кардинал! – Покажите мне вашего Гоголя, – попросила Настя, чтобы переменить разговор. – Перейдите! – угрюмо приказал скульптор. – Да нет, не туда! Вон в тот угол. Так! Он снял с одной из фигур мокрые тряпки, придирчиво осмотрел ее со всех сторон, присел на корточки около керосинки, грея руки, и сказал: – Ну вот он, Николай Васильевич! Теперь прошу! Настя вздрогнула. Насмешливо, зная ее насквозь, смотрел на нее остроносый сутулый человек. Настя видела, как на его виске бьется тонкая склеротическая жилка. «А письмо-то в сумочке нераспечатанное, – казалось, говорили сверлящие гоголевские глаза. – Эх ты, сорока!» – Ну что? – опросил Тимофеев. – Серьезный дядя, да? – Замечательно! – с трудом ответила Настя. – Это действительно превосходно. Тимофеев горько засмеялся. – Превосходно, – повторил он. – Все говорят: превосходно. И Першин, и Матьящ, и всякие знатоки из всяких комитетов. А толку что? Здесь – превосходно, а там, где решается моя судьба как скульптора, там тот же Першин только неопределенно хмыкнет – и готово. А Першин хмыкнул – значит, конец!… Ночи не спишь! – крикнул Тимофеев и забегал по мастерской, топая ботами. – Ревматизм в руках от мокрой глины. Три года читаешь каждое слово о Гоголе. Свиные рыла снятся! Тимофеев поднял со стола груду книг, потряс ими в воздухе и с силой швырнул обратно. Со стола полетела гипсовая пыль. – Это все о Гоголе! – сказал он и вдруг успокоился. – Что? Я, кажется, вас напугал? Простите, милая, но, ей-богу, я готов драться. – Ну что ж, будем драться вместе, – сказал Настя и встала. Тимофеев крепко пожал ей руку, и она ушла с твердым решением вырвать во что бы то ни стало этого талантливого человека из безвестности. Настя вернулась в Союз художников, прошла к председателю и долго говорила с ним, горячилась, доказывала, что нужно сейчас же устроить выставку работ Тимофеева. Председатель постукивал карандашом по столу, что-то долго прикидывал и в конце концов согласился. Настя вернулась домой, в свою старинную комнату на Мойке, с лепным золоченым потолком, и только там прочла письмо Катерины Петровны. – Куда там сейчас ехать! – сказала она и встала, – Разве отсюда вырвешься! Она подумала о переполненных поездах, пересадке на узкоколейку, тряской телеге, засохшем саде, неизбежных материнских слезах, о тягучей, ничем не скрашенной скуке сельских дней – и положила письмо в ящик письменного стола. Две недели Настя возилась с устройством выставки Тимофеева. Несколько раз за это время она ссорилась и мирилась с неуживчивым скульптором. Тимофеев отправлял на выставку свои работы с таким видом, будто обрекал их на уничтожение. – Ни черта у вас не получится, дорогая моя, – со злорадством говорил он Насте, будто она устраивала не его, а свою выставку. – Зря я только трачу время, честное слово. Настя сначала приходила в отчаяние и обижалась, пока не поняла, что все эти капризы от уязвленной гордости, что они наигранны и в глубине души Тимофеев очень рад своей будущей выставке. Выставка открылась вечером. Тимофеев злился и говорил, что нельзя смотреть скульптуру при электричестве. – Мертвый свет! – ворчал он. – Убийственная скука! Керосин и то лучше. – Какой же свет вам нужен, невозможный вы тип? – вспылила Настя. – Свечи нужны! Свечи! – страдальчески закричал Тимофеев. – Как же можно Гоголя ставить под электрическую лампу. Абсурд! Нa открытии были скульпторы, художники. Непосвященный, услышав разговоры скульпторов, не всегда мог бы догадаться, хвалят ли они работы Тимофеева или ругают. Но Тимофеев понимал, что выставка удалась. Седой вспыльчивый художник подошел к Насте и похлопал ее по руке: – Благодарю. Слышал, что это вы извлекли Тимофеева на свет божий. Прекрасно сделали. А то у нас, знаете ли, много болтающих о внимании к художнику, о заботе и чуткости, а как дойдет до дела, так натыкаешься на пустые глаза. Еще раз благодарю! Началось обсуждение. Говорили много, хвалили, горячились, и мысль, брошенная старым художником о внимании к человеку, к молодому незаслуженно забытому скульптору, повторялась в каждой речи. Тимофеев сидел нахохлившись, рассматривал паркет, но все же искоса поглядывал на выступающих, не зная, можно ли им верить или пока еще рано. В дверях появилась курьерша из Союза – добрая и бестолковая Даша. Она делала Насте какие-то знаки. Настя подошла к ней, и Даша, ухмыляясь, подала ей телеграмму. Настя вернулась на свое место, незаметно вскрыла телеграмму, прочла и ничего не поняла: «Катя помирает. Тихон». «Какая Катя? – растерянно подумала Настя. – Какой Тихон? Должно бить, это не мне». Она посмотрела на адрес: нет, телеграмма была ей. Тогда только она заметила тонкие печатные буквы на бумажной ленте: «Заборье». Настя скомкала телеграмму и нахмурилась. Выступал Перший. – В наши дни, – говорил он, покачиваясь и придерживая очки, – забота о человеке становится той прекрасной реальностью, которая помогает нам расти и работать. Я счастлив отметить в нашей среде, в среде скульпторов и художников, проявление этой заботы. Я говорю о выставке работ товарища Тимофеева. Этой выставкой мы целиком обязаны – да не в обиду будет сказано нашему руководству – одной из рядовых сотрудниц Союза, нашей милой Анастасии Семеновне. Перший поклонился Насте, и все зааплодировали. Аплодировали долго. Настя смутилась до слез. Кто-то тронул ее сзади за руку. Это был старый вспыльчивый художник. – Что? – спросил он шепотом и показал глазами на скомканную в руке Насти телеграмму. – Ничего неприятного? – Нет, – ответила Настя. – Это так… От одной знакомой… – Ага! – пробормотал старик и снова стал слушать Першина. Все смотрели на Першина, но чей-то взгляд, тяжелый и пронзительный, Настя все время чувствовала на себе и боялась поднять голову. «Кто бы это мог быть? – подумала она. – Неужели кто-нибудь догадался? Как глупо. Опять расходились нервы». Она с усилием подняла глаза и тотчас отвела их: Гоголь смотрел на нее, усмехаясь. На его виске как будто тяжело билась тонкая склеротическая жилка. Насте показалось, что Гоголь тихо сказал сквозь стиснутые зубы: – «Эх, ты!» Настя быстро встала, вышла, торопливо оделась внизу и выбежала на улицу. Валил водянистый снег. На Исаакиевском соборе выступила серая изморозь. Хмурое небо все ниже опускалось на город, на Настю, на Неву. «Ненаглядная моя, – вспомнила Настя недавнее письмо. – Ненаглядная!» Настя села на скамейку в сквере около Адмиралтейства и горько заплакала. Снег таял на лице, смешивался со слезами. Настя вздрогнула от холода и вдруг поняла, что никто ее так не любил, как эта дряхлая, брошенная всеми старушка, там, в скучном Заборье. «Поздно! Маму я уже не увижу», – сказала она про себя и вспомнила, что за последний год она впервые произнесла это детское милое слово – «мама». Она вскочила, быстро пошла против снега, хлеставшего в лицо. «Что ж что, мама? Что? – думала она, ничего не видя. – Мама! Как же это могло так случиться? Ведь никого же у меня в жизни нет. Нет и не будет роднее. Лишь бы успеть, лишь бы она увидела меня, лишь бы простила». Настя вышла на Невский проспект, к городской станции железных дорог. Она опоздала. Билетов уже не было. Настя стояла около кассы, губы у нее дрожали, она не могла говорить, чувствуя, что от первого же сказанного слова она расплачется навзрыд. Пожилая кассирша в очках выглянула в окошко. – Что с вами, гражданка? – недовольно спросила она. – Ничего, – ответила Настя. – У меня мама… Настя повернулась и быстро пошла к выходу. – Куда вы? – крикнула кассирша. – Сразу надо было сказать. Подождите минутку. В тот же вечер Настя уехала. Всю дорогу ей казалось, что «Красная стрела» едва тащится, тогда как поезд стремительно мчался сквозь ночные леса, обдавая их паром и оглашая протяжным предостерегающим криком. …Тихон пришел на почту, пошептался с почтарем Василием, взял у него телеграфный бланк, повертел его и долго, вытирая рукавом усы, что-то писал на бланке корявыми буквами. Потом осторожно сложил бланк, засунул в шапку и поплелся к Катерине Петровне. Катерина Петровна не вставала уже десятый день. Ничего не болело, но обморочная слабость давила на грудь, на голову, на ноги, и трудно было вздохнуть. Манюшка шестые сутки не отходила от Катерины Петровны. Ночью она, не раздеваясь, спала на продавленном диване. Иногда Манюшке казалось, что Катерина Петровна уже не дышит. Тогда она начинала испуганно хныкать и звала: живая? Катерина Петровна шевелила рукой под одеялом, и Манюшка успокаивалась. В комнатах с самого утра стояла по углам ноябрьская темнота, но было тепло. Манюшка топила печку. Когда веселый огонь освещал бревенчатые стены, Катерина Петровна осторожно вздыхала – от огня комната делалась уютной, обжитой, какой она была давным-давно, еще при Насте. Катерина Петровна закрывала глаза, и из них выкатывалась и скользила по желтому виску, запутывалась в седых волосах одна-единственная слезинка. Пришел Тихон. Он кашлял, сморкался и, видимо, был взволнован. – Что, Тиша? – бессильно спросила Катерина Петровна. – Похолодало, Катерина Петровна! – бодро сказал Тихон и с беспокойством посмотрел на свою шапку. – Снег скоро выпадет. Оно к лучшему. Дорогу морозцем собьет – значит, и ей будет способнее ехать. – Кому? – Катерина Петровна открыла глаза и сухой рукой начала судорожно гладить одеяло. – Да кому же другому, как не Настасье Семеновне, – ответил Тихон, криво ухмыляясь, и вытащил из шапки телеграмму. – Кому, как не ей. Катерина Петровна хотела подняться, но не смогла, снова упала на подушку. – Вот! – сказал Тихон, осторожно развернул телеграмму и протянул ее Катерине Петровне. Но Катерина Петровна ее не взяла, а все так же умоляюще смотрела на Тихона. – Прочти, – сказала Манюшка хрипло. – Бабка уже читать не умеет. У нее слабость в глазах. Тихон испуганно огляделся, поправил ворот, пригладил рыжие редкие волосы и глухим, неуверенным голосом прочел: «Дожидайтесь, выехала. Остаюсь всегда любящая дочь ваша Настя». – Не надо, Тиша! – тихо сказала Катерина Петровна. – Не надо, милый. Бог с тобой. Спасибо тебе за доброе слово, за ласку. Катерина Петровна с трудом отвернулась к стене, потом как будто уснула. Тихон сидел в холодной прихожей на лавочке, курил, опустив голову, сплевывал и вздыхал, пока не вышла Манюшка и не поманила в комнату Катерины Петровны. Тихон вошел на цыпочках и всей пятерней отер лицо. Катерина Петровна лежала бледная, маленькая, как будто безмятежно уснувшая. – Не дождалась, – пробормотал Тихон. – Эх, горе ее горькое, страданье неписаное! А ты смотри, дура, – сказал он сердито Манюшке, – за добро плати добром, не будь пустельгой… Сиди здесь, а я сбегаю в сельсовет, доложу. Он ушел, а Манюшка сидела на табурете, подобрав колени, тряслась и смотрела не отрываясь на Катерину Петровну. Хоронили Катерину Петровну на следующий день. Подморозило. Выпал тонкий снежок. День побелел, и небо было сухое, светлое, но серое, будто над головой протянули вымытую, подмерзшую холстину. Дали за рекой стояли сизые. От них тянуло острым и веселым запахом снега, схваченной первым морозом ивовой коры. На похороны собрались старухи и ребята. Гроб на кладбище несли Тихон, Василий и два брата Малявины – старички, будто заросшие чистой паклей. Манюшка с братом Володькой несла крышку гроба и не мигая смотрела перед собой. Кладбище было за селом, над рекой. На нем росли высокие, желтые от лишаев вербы. По дороге встретилась учительница. Она недавно приехала из областного города и никого еще в Заборье не знала. – Учителька идет, учителька! – зашептали мальчишки. Учительница была молоденькая, застенчивая, сероглазая, совсем еще девочка. Она увидела похороны и робко остановилась, испуганно посмотрела на маленькую старушку в гробу. На лицо старушки падали и не таяли колкие снежинки. Там, в областном городе, у учительницы осталась мать – вот такая же маленькая, вечно взволнованная заботами о дочери и такая же совершенно седая. Учительница постояла и медленно пошла вслед за гробом. Старухи оглядывались на нее, шептались, что вот, мол, тихая какая девушка и ей трудно будет первое время с ребятами – уж очень они в Заборье самостоятельные и озорные. Учительница наконец решилась и спросила одну из старух, бабку Матрену: – Одинокая, должно быть, была эта старушка? – И-и, мила-ая, – тотчас запела Матрена, – почитай что совсем одинокая. И такая задушевная была, такая сердечная. Все, бывало, сидит и сидит у себя на диванчике одна, не с кем ей слова сказать. Такая жалость! Есть у нее в Ленинграде дочка, да, видно, высоко залетела. Так вот и померла без людей, без сродственников. На кладбище гроб поставили около свежей могилы. Старухи кланялись гробу, дотрагивались темными руками до земли. Учительница подошла к гробу, наклонилась и поцеловала Катерину Петровну в высохшую желтую руку. Потом быстро выпрямилась, отвернулась и пошла к разрушенной кирпичной ограде. За оградой, в легком перепархивающем снегу лежала любимая, чуть печальная, родная земля. Учительница долго смотрела, слушала, как за ее спиной переговаривались старики, как стучала по крышке гроба земля и далеко по дворам кричали разноголосые петухи – предсказывали ясные дни, легкие морозы, зимнюю тишину. В Заборье Настя приехала на второй день после похорон. Она застала свежий могильный холм на кладбище – земля на нем смерзлась комками – и холодную темную комнату Катерины Петровны, из которой, казалось, жизнь ушла давным-давно. В этой комнате Настя проплакала всю ночь, пока аа окнами не засинел мутный и тяжелый рассвет. Уехала Настя из Заборья крадучись, стараясь, чтобы ее никто нз увидел и ни о чем не расспрашивал. Ей казалось, что никто, кроме Катерины Петровны, не мог снять с нее непоправимой вины, невыносимой тяжести.
1 Ответить
Сергей Дмитриев, можно было и в виде некролога дать. Или даже эпитафии.
2 Ответить
Вячеслав Старостин, а чего куры в пакете раскачивались - медлительные слишком были?-) Мне кажется параллели между кошкой и курами вам должны быть очевидны. Иначе их можно и к человеку провести.
Человек всегда был и есть одинок. Одиночество - нормальное состояние любой души (не тела), даже если у тебя семья, дети и т.д. Стоит об этом всегда помнить. Или все же "нет человека как остров. Все мы - части одного материка"? (Вот работаешь, работаешь, коллеги кругом, товарищи. А умрешь завтра, так ведь вспомнят в лучшем случае на минуту)... Но соглашусь, что сегодня, когда мы стали более автономны и независимы, мы независимы и друг от друга. Микроволновка и стиральная машинка все-таки могут и жену заменить. А банк спермы - мужа.
Давным-давно жил злющий-презлющий король, который по— всякому мучил своих подданных. Издал однажды король указ о том, что всех стариков отцов, когда они уже совсем работать не смогут, сыновья должны в лес отвозить — пусть там помирают, тогда в королевстве больше хлеба будет. И вот каждый, у кого отец состарился, отвозит старика в лес и оставляет там. Как-то зимой собрался один крестьянин отвезти своего старика отца в лес. Посадил его на санки, привязал, чтоб не свалился, и в лес потащил, а стариков внучонок за ним увязался. Зашли они поглубже в лес, решил крестьянин оставить здесь отца и домой вернуться, да мальчонка просит: — Не бросай санки! Возьми их домой! — Зачем тебе санки-то понадобились? — спрашивает крестьянин. А сынишка ему и отвечает: — На чем же я тебя в лес свезу, когда ты состаришься? Тут крестьянин и призадумался: “Ведь и я старым буду, а ну как и меня вот так же в лес отвезут и бросят. Негоже мне своего старика здесь оставлять”. Думал он, думал, а потом взял и повез отца домой. Привел старика в погреб и говорит: — Тут теперь будешь жить. Каждый день крестьянин приносил отцу еду; так и зажил старик в погребе, и никто об этом не знал. И вот выдался такой год, когда во всем королевстве начался страшный голод. Ни у кого не осталось ржи на посев, а на прокорм — и подавно. Стал крестьянин приносить отцу хлеба все меньше и меньше. Терпел старик, терпел, да как-то раз и спрашивает сына: — Поначалу ты мне хлеба больше давал, а теперь все меньше и меньше. С чего бы это? Рассказал крестьянин отцу все про голод, про то, что ни у кого нет больше ни зернышка ржи — ни на хлеб, ни на посев. Подумал старик, подумал и говорит сыну: — Сдери-ка ты с нашего старого овина кровлю да обмолоти солому еще разок, зерно посей, вот и будет у тебя хлеб. Вышел крестьянин во двор и призадумался, как же быть-то. Обдирать кровлю, нет ли, да и найдется ли в той соломе хоть зернышко? А голод все пуще лютует. Решился крестьянин: ободрал кровлю, обмолотил солому и набрал — себе на диво — целых два сиека ржи, которую тут же и посеял. А на следующий год, когда ни у кого и колоска не было, рожь у него выросла такая — любо-дорого глядеть. Весть о том, что у одного хозяина есть рожь, разнеслась вскоре по всей стране и дошла до самого короля. Приказал король позвать крестьянина во дворец. Делать нечего, пришлось крестьянину идти. Спрашивает его король: — Где ты ржи на посев достал, — ведь во всем королевстве ни зернышка не осталось? Не хотелось крестьянину правду говорить, думал — несдобровать ему, если узнает король, что он старика отца в лесу не бросил. Однако видит — не вывернуться ему, и рассказал королю все про старика, про то, как отец велел ободрать кровлю с овина. Призадумался тут король и с той поры не заставлял уж стариков в лес отвозить — пусть себе живут, пока сами не помрут. Латышские народные сказки. издан в 1887 году Ф. Бривземниексом
Просто следуя фактам. Иначе никак быть не могло. Обзывай мы это "мифом" или нет.
Великий человек. Всегда симпатизировал врагам Рима - Ганнибалу, Спартаку. Очень жаль, что переход оказался таким трагичным.
Евгения Корабельник, так сказали мне люди, живующие там. в подробности не вдавалась, каюсь
Откуда автор статьи взяла,что в Израиле можно по 6 раз пересдавать экзамены? Нет такого,только 1 раз!!!А если ученик не прошел экзамен на аттестат зрелости,то пересдача уже за отдельную плату, как правило, после армии...
Сергей Новицкий, совсем не обязательно делать на теле татуировку чтоб показать свой культурный уровень, достаточно отнести других людей солдат, спортсменов, дальнобойщиков, арабов, негров, мусульман и пр к какой-то категории и окружающим все сразу станет ясно. Я не защищаю любителей татуировок и сам их не имею, но я уважаю чужое решение и считаю недостойным тыкать в кого-то пальцем и кричать: «Ату его, у него татуировка». Будьте человеком.
Я бы предложил такой вариант: сердце нам велит "Вперед! Действуй! Познакомься с это девушкой! Возьмись за этот проект! Езжай в Египет!" А противный разум и опыт шепчут: "Не торопись. Подумай. Не берись за проект - геморроя не оберешься. Не знакомься с девушкой - пожалеешь. Не езжай в Египет - ..." Может, космос (Бог, Творец, Высшее Существо) нам тонко намекают, что нам, на самом деле, это не нужно, а? А мы упорствуем, преодолеваем себя, огребаем проблемы... Не зря есть мудрость: Господь лучше нас знает, что нам на самом деле нужно. То и дает. (А мы упорствуем). А серьезно, да, ум и опыт делают из нас расчетливых трусов. Отсутствие опыта и невежество делают из нас храбрецов. Недаром, героем мудрецу вряд ли стать. Для этого в голове должен быть ветер, и вопросы: а на фига мне на амбразуру-то падать, можь, моя это глупо жертвовать своей жизнью ради того, что лет через 50-100 все обхают? Можь, и в горящий дом мне не надо - я получу ожоги и умру в муках? И т.д.
Константин Кучер, рад, что Вы не опустили руки. Еще раз повторю, что написал я -- В приведенном эпизоде нет утверждения "кто не ужирается - тот не поляк". -- а у Вас нечто похожее есть. Цитирую Вас -- Нынче Ирка в Испании. В принципе, ничего удивительного. Не наш она человек. Водку пить не умела. В карты играть так и не научилась… -- Вы ведь Ирку в том, что она стукачка - не подозревали? Или все же... Ай-яй-яй! Ну не умею между строчек читать! Вы же эзоповым языком стукачей так разоблачаете! ЖУТЬ. И еще раз, на этот раз уже своими словами повторюсь. Аргументацию, так сказать, повторю. Нет связи между понятиями "русский" и "глушащий водку(крепкое спиртное)". Те же немцы до положения риз нажираются аж пивом. И "глювейном". Есть русские. Есть немцы. Есть... англичане, испанцы, итальянцы... И - есть пьяницы и "не пьяницы". В каждом народе. Благодаря Голливуду есть мем - "русские пьют водяру стаканами и не закусывают" (не надо фильм "Судьба человека" упоминать, там совсем другая история). Это неправда. И в карты дуются не столько русские, сколько... картежники. Когда студенты, когда уголовники, когда профессиональные жулики (тогда против них лохи выступают, бараны, которых стригут). А все, взятое вместе - пить водяру (кто не пьет, тот нерусский) и при этом дуться в карты - вовсе не портрет "настоящего русского". Среди моих знакомых (человек 300 по универу, еще человек 500(может и больше) после универа) - "настоящих по Константину Кучеру русских" - от силы несколько (причем один из них, самый яркий представитель настоящих русских - стукачом был, значит не подходит). Я не стараюсь вовсе кого-то оскорбить. Просто сводить "русскость" к водяре и картам... В общем - гадость. Примите и проч.
это не тягомотина, а наша русская действительность. Процедура. Пишу как есть, нет стремления нравиться
Спасибо, не знала про арнаутов. Да, одежда превосходная, а какое красивое оружие....
Юрий Лаптев, читала, здесь были ее статьи.И я считаю эти статьи мусорными, вещи нужно называть своими именами.Я не помню,чтобы кто то из оппоненток называл валяеву дурой, курицей или проституткой. Хотя в валяевских статьях есть много проституицирующих моментов.
Вот автор гонит!! Скорее всего это в целях получения большой аудитории Что там физика говорит например о капли дождя которая мчится со скоростью более чем 500 3 км в час, она должна продырявить голову, а че не дырявит то, че там Менделеев об этом писал или это ему во сне не приснилось. Так значит на Формула 1 Азот для кайфа, а у самолётов в шинах зачем или в Европе заставляют автобусы и грузовики заправлять шины азотом зачем, может по тому что ты нам гонишь чушь. Я и мои друзья более 10 лет используем Азот в шинах, давление стабильное, проверяй в году 1-2 раза просто так, покрышка съедается равномерно и дольше, попадания в ямы или лежащие полицейские реально мягче, если шуруп в покрышке, то спускает довольно дольше. Прочтите об этом на сайте компании АА в Англии, то что проверяет транспорт по всей Европе.
Т. е. Вы, Игорь, хотите сказать, что стукачи и доносчики - свои люди? Свои в доску парни?!! Странная какая-то логика. Если же без странностей, то словами своего героя Мысливский говорит, что тот, кто не пьет, тот, как минимум стукач, а так, вообще-то, - человек крайне подозрительный. И уже поэтому быть своим никак не может. Хотя, чего тут странного? Чего только не сделаешь, чтобы хотя бы за уши притянуть что-то похожее на аргументацию своей позиции. Зря стараетесь, Игорь. В данном конкретном случае - не получится. Для того, чтобы любить свою страну, не обязательно быть ханжой по отношению к ней.
Мне не понравилась эта статья. Много балластного наполнителя. Что за странная долгоигающая тягомотина, если исчез жилец неизвестно куда? Всё можно было пересказать протоколным языком без нагнетания таинственности, короче и яснее.
Наталья Дюжинская, а вы статьи Валяевой, вообще, читали? Вот цитата из её статьи... Я не собираюсь ни с кем дискутировать, не буду никому ничего доказывать и убеждать в чём-либо. Каждый имеет право на собственное мнение (единственное, на мой взгляд, условие - высказывать его нужно спокойно и корректно, не унижая, не обижая и не оскорбляя при этом других людей). Каждый из нас сам делает свой выбор в жизни и несёт за это ответственность. Валяева. В своё время её оппонентки,одна из которых и придумала этот термин - валяевщина, себя какими-либо моральными правилами не ограничивали. Передёргивание,приписывание своих мыслей и затем их критика - вот их методы. "Дура,глупая курица,больная" и т.п. вплоть до ярлыка "проститутка." Вы с ними солидарны?
Мира Сим, согласен с вами.Мужчина может и не осознавать,что им манипулируют и быть при это довольным. Но он может и принимать эту манипуляцию осознанно и даже подыгрывать ей. И оба действительно будут счастливы.
Ирина Литновская, ...но немножко НЮ и сюсюка(имхо). Меня на вело-маршруте регулярно облаивал рослый рыжий пёс.Но в погоню не пускался, так для приличия полает и удаляется. Я в него пулял камнями, хозяйка отмахнулась, мол,ерунда. В последне время, чтобы сохранить лицо, он при виде меня уходил за дом. Раза два я сам ему свиснул, лежащему спиной к дороге. И вот вчера он уже безразлично посмотрел на мой проезд и проводил без лая. Я ему сделал ручкой. Вот собака, а имеет моральный кодекс поведения!
Замечательный критерий - то, что год не использовалось, то не нужно. Например, книги. У меня не так много книг, тысячи три. Но каждый год каждую книгу я точно не перечитываю. В помойку! Альбом с фотографиями прабабушек на картоне с выпуклыми знаками и буквами "ять" - в помойку! Зачем тогда вообще ДОМ? Можно жить в номерах, с чемоданчиком. И никакой памяти, никаких дорогих вещей из прошлого, ничего. Только пустота и идиотский "феншуй".
4 Ответить
Егор Братухин, и, кстати, мы (Российская Федерация) когда-то были первыми, кто стал считать компьютерные игры спортом в 2001 г, кстати и убрали киберспорт из списка спортивных игр тоже первыми в мире. "1. Россия стала первой страной в мире, где киберспорт был официально признан спортивной дисциплиной. Это случилось 25 июля 2001 года. 2. Впрочем, уже в июле 2005 года киберспорт исключили из Всероссийского реестра видов спорта. Причиной стало несоответствие критериям, необходимым для включения в реестр: развитие в более чем половине субъектов страны и зарегистрированного в установленном порядке спортивного объединения." Статья "10 неожиданных фактов о киберспорте в России". Журнал "IQ" 9.11.2015
Наталья Осокина, статья -плагиат, многократный, не стоит такого жаркого обсуждения. Вы слишком агрессивно кидаетесь на мнение, отличное от вашего.А я рассказываю о своём опыте, когда мне после появления несколько лет назад этой статьи попадались люди, которые делали и говорили так, как я описывала. И таких людей было достаточно много. И вы слишком уж додумываете за меня, чего я не писала. Советую читать внимательнее. Я выхожу из обсуждения. И у меня нет цели плавить пространство, чтобы обязательно переспорить. Дел полно.
Александра Неженцева, а вы не видите высокомерия в своих словах? Многие, значит, люди настолько тупы — прочитают и не так поймут, пойдут за новым телефоном… Сами-то вы конечно не из таких, вы-то всё поняли правильно, но где ж другим разобраться, да? И вы так и не смогли показать, где в статье предлагается очищенное место заполнить новыми вещами? Такое впечатление, что это именно для вас "очистить" автоматически означает тут же и заполнить, вы так настойчиво об этом говорите, а в статье как раз об этом ничего и не сказано.
Ого! Здорово! Меня в свое время затерроризировали после того, как одобрила деревенский лесной вещеобменник. Там все ненужное свозят в одно место, чужое подходящее тем же рейсом к себе вывозят. Совершенно спокойно относятся к тому, что кто-то присвоил вывезенную вещь. Помню, как мне приятно было, когда моя лампа украсила ворота соседа в качестве кашпо. Что интересно, когда куча достигает человеческого роста, появляется её филиал, а старая куча еще некоторое время растягивается по огородам, а потом ее засыпают, превращая в холм, на котором отлично растут яблони и груши из выброшенных гнилых плодов. Однажды в лесу обнаружился выброшенный автобус. Его разбирали чуть не двадцать лет, у соседей оказались днища автомобилей залатаны бортами этого автобуса. В итоге ничего не осталось, вообще ничего.
Лидия Богданова, вот этим учителя и отличаются что они очень трудно обучаются
Наталья Осокина, боюсь, что вам просто хочется поспорить. Во-первых, многие люди, читая такую статью, буквально следуют советам и не понимают, что далеко не всегда уборка в доме соответствует уборке мозгов. Потом, мне кажется, многократно перепечатывать статью, уже набившую оскомину в течение нескольких лет, не придумав ничего своего, как-то глупо. В третьих, многие люди лезут в чужую жизнь, особенно члены семьи,буквально издеваясь над человеком, который не выбрасывает бесполезные с их точки зрения вещи, и у которого дома не кристальный порядок по их мнению. Понятие порядка-вещь субъективная.В некоторых просторно и порядок , как музее. Сразу чувствуешь себя экспонатом, там и жить-то не хочется.И потом, повторюсь: всё, что сломано и не поддаётся починке, всё , что по той или иной причине раздражает или напоминает о плохом, уже изначально пойдёт на выброс любым нормальным человеком и без таких статей.Уборка жилища-дело естественное. Если даже что-то и накопилось из-за цейтнота, потом выбрасывается, когда у человека появляется время, и эта тема выеденного яйца не стоит. А если всё же она каждый месяц под новыми именами очень даже регулярно печатается, значит, цели другие: приучить человека побольше "очищать" пространство и заполнять новыми вещами, может ему и не совсем нужными, т.е. воспитание пассивного потребителя. Больше дискутировать нет никакого желания. И переливать из пустого в порожнее.
Константин Кучер, Вы на самом деле не понимаете разницу? В приведенном эпизоде нет утверждения "кто не ужирается - тот не поляк". Там есть всего лишь неоформленные подозрения - раз с ними не пьет, то не доносчик ли... Вы не претендуете на лавры Мысливского? Полагаю - не напрасно. Вы ведь на польском не пишете. А Нобеля по литературе - не хотите взять? (вообще-то шутка, но если... - берите не задумываясь!) Вы написали рассказ. Кто у нас не пьет и в карты не играет, тот... Я считаю, что это - пример креаклоидной русофобии. Как в фильме "Мусульманин" -- "Ну выпей водки, не оскорбляй память отца, все русские пьют водку, будь русским..." Вы вполне можете считать по-другому. У нас, и в России, и на сайте Школа Жизни, демократия. Ваши доводы меня не убедили. (Да, и Довлатова тем более не надо приводить - "Купи водки и говна какого-нибудь на закуску, скажем трески копченой")
Тут еще ладно, пес может передвигаться и есть шанс, что прокормится, хотя отношусь к таким людям негативно, если уж взяли животное в дом - до конца о нем надо заботиться. Или не брать, если не готовы. Я знаю ублюдков, у них собака была на цепи, они могли на несколько недель уехать. А есть еще хуже: отвозят в лесопосадку, подальше от людей и привязывают к дереву. И все.
Ну, будем надеяться на то, что от итогов "школьных" споров наши судьбы никак не зависят!!
Да, Игорь, я прекрасно понимаю, что это Ваша личная точка зрения. Просто, я, со своей стороны, как автор, отметил в своём комменте, что это в корне неверная точка зрения. Чтобы найти русофобство в этом небольшом рассказе, даже трех пар очков будет мало. Логически продолжая Вашу мысль, того же Веслава Мысливского можно отнести к закоренелым полякофобам, только потому, что о поляках он говорит примерно тоже самое, что и я здесь. Естественно, в своих произведениях, своим фирменным стилем, но - один в один. Вот например, отрывок из четвертой главы его романа "Трактат о лущении фасоли": ...после окончания школы меня направили электрифицировать села... Большинство электриков (с которыми работал главный герой романа) было уже в возрасте, еще с довоенным стажем, многие из них хлебнули своего в военное лихолетье... ...мало какой из них не пил. Ой, пили, так уж пили. Дома, на работе, дня не было, чтобы не пили. И на работе. Частенько – уже с самого ранья. А если не пьют, так со вчерашнего ещё не протрезвели. Может, они бы так и не пили, но почти в каждом доме выгоняли бимбер (самогон). Его можно было заполучить в любое время дня и ночи. Только стукнешь в окно, а тебе уже из него протягивают бутылку с бимбером. Не говоря уже о том, что частенько именно им расплачивались за работу. Вообще, за самогон можно было все устроить. Люди уже не верили никаким деньгам. Настоящие деньги - это был бимбер. А что ещё можно с самогоном делать? Пить! Вот и пили. Но, должен признаться, несмотря на то, что пили, были классными спецами. Пьяным – пьянущие, а любую работу делали. То, чему меня в школе научили, так это - совершенное ничто, по сравнению с тем, чему я от них научился. Вот только водку пить я у них так и не научился. Это – уже на стройке. Но тогда даже стопочки в рот не взял, так меня саксофон держал (главный герой тогда копил деньги на покупку саксофона, о котором он мечтал). Как-то жил на квартире вместе с некоторыми из них, так каждый вечер меня уговаривали, приглашали выпить с ними. Меня уже начали подозревать – не доносчик ли я. Потому как, если им верить, тот, кто не пьет, тот стучит. А между тем, за этот роман Мысливский получил свою вторую национальную премию Нике. Кстати, он единственный польский литератор, получивший эту премию дважды. А я, больше чем уверен, даже единожды польскую национальную премию полякофобам не дают. Нет, я не претендую на лавры Мысливского. И хорошо осознаю, что эта небольшая вещица никак не тянет на лавры национальных премий. Но вот наклеивать на неё какие-либо ярлыки (даже имея какое-то нафантазированное и высосанное из пальца мнение) я бы не советовал. Хотя, если есть желание посмешить честной народ... Да за ради Бога! Вольному воля.
Хороший рассказ, Пришвинский по стилю и сути.
Фигня какая-то написанная лишь бы что-то написать... Помимо уже упомянутой неточности есть куча технических казусов,явно высосанных с пальца,вот только с какой целью? Boeing 747 - 59 самолетов и 3732 погибших,против ваших 18 и 583...Boeing 777 - 6 самолетов и 540 человек, Airbus A340 - 5 самолетов и ни одного погибшего(хотя до 777-го летал два года)... Арифметика проста.
Константин Кучер, это и меня радует, значит меня поняли, а то в последнее время жители ШЖ спорят не ради истины, а спора ради, по крайней мере мне так кажется... Как-будто оттого будет он прав или нет, зависит его судьба
Александра Неженцева, процитируйте, пожалуйста, в каком месте статья призывает "выбросить всё, что надоело и купить новое"? Я не увидела. Лично мне близка позиция не копить. Тем не менее, моему смартфону уже наверное лет 5, и пока он работает, менять я его не планирую - он меня устраивает потому что. И уже очень старая, но рабочая Нокиа лежит про запас, несколько раз пригождалась. Я не вижу связи между избавлением от ненужных вещей и непрерывным обновлением всего своего имущества. Вы же представляете так, что это идёт только вместе. И да, чинить не все умеют. Есть множество вещей, которые лично я не смогу починить — ни часы, ни мебель, ни компьютер. Если ремонт будет стоить дороже, чем новая вещь — я куплю новую. Во многих случаях и в ремонт-то отдать будет некуда; сломалось у меня недавно колёсико у компьютерного стула, стул куплен 10 лет назад в другом городе — кто это будет чинить? Да, купила новый, если ещё лет на 10 его хватит, уже хорошо. А как было бы надо?
Павел Ивашкин, Кстати именно из за Украины многие государства начали подавать заявки на вступление в НАТО и просить о постоянном контингенте. Надеюсь вы понимаете что это всего лишь следствие?))
Когда свой по-свойски рассказывает, что те, кто не пьют водку стаканами - те не-русские. то это ложь. Пакостная ложь о русских. Если это не русофобия - то как это прикажете называть? Мне вспоминается российский фильм "Мусульманин", в котором мамаша-пьяница уговаривает сына-мусульманина шарахнуть водяры, мол это по-русски. А не шарахнуть водяры - вроде как предать своих... Предать своих - это совсем другое. А не хотеть выпить (сегодня не хотеть выпить, или не хотеть выпить вообще) - это просто... Хотеть или не хотеть выпить. И по-русски - не по-русски... К этому отношения не имеет. Жахнуть стопарь водочки после работы на морозе перед тарелкой огненных щей - это здоровья ради. Выпить кружку пива после баньки (стопарик водки) - не просто так принято - это продолжение процесса банного. А упрекать кого-то в нерусскости за то, что не пьет... - по-моему это из Голливуда к нам прикатило. Где вшивые заросшие по брови бородами русские мужики даже в космосе ищут где-бы найти дабы нажраться в зюзю. Никогда мне в голову не приходило в хорошей компании уговаривать-заставлять-обижаться на тех, кто не пьет (водку или вообще). Кто не пьет - его дело. Чокнись с нами морсиком, раз такое дело. А рассказывать "веселие руси есть пити, ме могем без этого жити"... В общем - свое мнение я высказал. Строго ИМХО.
3 Ответить
Что-то ни палок, ни камней не вижу. И это не может не радовать. Значит, многие из читателей в чём-то согласны с Вашим мнением, Лидия.
По-русофильски, Игорь. Фобия - это совсем другое. Мне почему-то казалось, что Вы в курсе.
Наталья Осокина, немножко по-другому: не копить всё подряд, а уметь беречь, ценить и да, чинить. Ведь же люди сейчас не отличают действительное избавление от хлама, элементарное наведение порядка от призыва выбросить всё, что надоело и купить новое. Иначе все производители разорятся. Поэтому смартфон надоедает через месяц, пятый айфон уже не устраивает-десятый подавай, двадцатый. И пусть он работает , как часы-не престижно ведь, пусть его еще не изобрели, а старый-то надоел! И реклама, которая обещает, что уж эта серия-это точно что-то невероятное. Только качество всего с каждым годом хуже и хуже.А мы согласны. Хлам выкинули: новое у нас. И ничего , что сыплется через год-новое сделаем, а это выбросим. У меня сколько раз было так: надоела вещь, выбросить жалко. Закидываю на антресоль подальше. Потом , когда разбираю, случайно нахожу и думаю: и где были мои глаза? Почему я такую замечательную штуку хотела выбросить? Хорошо, что ума хватило сохранить. И она становится необходимой, потому что пришло ЕЁ время. И по поводу поучения, если вы обо мне, то я всего лишь пишу о своём видении данной проблемы. И упаси бог это кому-то навязывать.)))Каждый решает за себя.
Набрать мышечный объем едва ли получится. Получится при соблюдении трех условий: правильное питание (как написано в статье), достаточный сон (не менее 7 часов), правильные тренировки (это вообще отдельная тема на цикл статей). Статья понравилась, все верно написано.
Таисия Эверстова, от хлама надо избавляться внутри себя, там точно лишнее ничего не надо, особенно то, что причиняет боль и негативное отношение к жизни. Там нужно оставлять только радость и приятное. Вот такую большую приборку периодически надо делать, дабы не захламиться а избавление о внешнего хлама не спасет от ясности, если внутри один хаос и неразбериха...
Избавились от старого амбара с мусором, потом вообще снесли его. Вывозили мусор с радостью и каким-то облегчением. Появилась после этого ясность в отношениях в семье. Не всегда позитив, но самое главное - ясность. И это как-то примирило нас. Каждый пошёл своим путём. Статья замечательная. Не только иностранцы такие умные, а мы сами можем дойти до этого - выбрасывания мусора из своей жизни.
Этот сайт использует сервис веб-аналитики Яндекс Метрика, предоставляемый компанией ООО «ЯНДЕКС», 119021, Россия, Москва, ул. Л. Толстого, 16 (далее — Яндекс)
Сервис Яндекс Метрика использует технологию «cookie».
Собранная при помощи cookie информация не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, будет передаваться и храниться на сервере Яндекса в Российской Федерации. Яндекс будет обрабатывать эту информацию с целью анализа пользовательской активности.
Вы можете отказаться от использования cookies, выбрав соответствующие настройки в браузере. Используя этот сайт, вы соглашаетесь на обработку данных о вас Яндексом в порядке и целях, указанных выше.
Весьма познавательно. Дмитриев - учись, это не простые каляски
0 Ответить
"В жизни всегда есть место подвигу. Главное - держаться от этого места подальше" )
0 Ответить
Елена Каширина, влияние интернета тоже до конца не изучено, так что будьте вдвойне осторожны читая рецепты в интернете!
0 Ответить
Вячеслав Старостин, Мельчаешь. А жаль
0 Ответить
Глядящий Вдаль, согласна с вами. Тем более, что среди молодежи зависимость от социальных сетей присуща каждому второму. А это грозит замкнутостью в себе, снижением концентрации внимания (информация осваивается пользователем в социальных сетях быстро, спонтанно и маленькими порциями. Мозг привыкает к такой работе с информацией и постепенно теряет способность длительное время удерживать внимание на чем-то. Развивается синдром дефицита внимания и гиперактивности), информационная зависимость, снижение интеллекта
Не замечали ли вы у себя подобных синдромов ?
0 Ответить
Сергей Дмитриев, когда я в Италии работал, то бегал. И пробегал каждый раз мимо мандаринового сада. За забором - несколько собак. Бежишь - они, с той стороны колючей проволоки с километр вровень бегут и лают.
Раз бегу - одна из собак нежится снаружи(!). Ну думаю - попал. Но бегу. До меня метров 20 осталось, она проснулась, повернула голову, увидела меня, стремглав в дырку - на охраняемую территорию...
И, уже оттуда, провожала меня пару сот метров лаем.
0 Ответить
Телеграмма
Октябрь был на редкость холодный, ненастный. Тесовые крыши почернели.
Спутанная трава в саду полегла, и все доцветал и никак не мог доцвесть и осыпаться один только маленький подсолнечник у забора.
Над лугами тащились из-за реки, цеплялись за облетевшие ветлы рыхлые тучи. Из них назойливо сыпался дождь.
По дорогам уже нельзя было ни пройти, ни проехать, и пастухи перестали гонять в луга стадо.
Пастуший рожок затих до весны. Катерине Петровне стало еще труднее вставать по утрам и видеть все то же: комнаты, где застоялся горький запах нетопленных печей, пыльный «Вестник Европы», пожелтевшие чашки на столе, давно не чищенный самовар и картины на стенах. Может быть, в комнатах было слишком сумрачно, а в глазах Катерины Петровны уже появилась темная вода, или, может быть, картины потускнели от времени, но на них ничего нельзя было разобрать. Катерина Петровна только по памяти знала, что вот эта – портрет ее отца, а вот эта – маленькая, в золотой раме – подарок Крамского, эскиз к его «Неизвестной». Катерина Петровна доживала свой век в старом доме, построенном ее отцом – известным художником.
В старости художник вернулся из Петербурга в свое родное село, жил на покое и занимался садом. Писать он уже не мог: дрожала рука, да и зрение ослабло, часто болели глаза.
Дом был, как говорила Катерина Петровна, «мемориальный». Он находился под охраной областного музея. Но что будет с этим домом, когда умрет она, последняя его обитательница, Катерина Петровна не знала. А в селе – называлось оно Заборье – никого не было, с кем бы можно было поговорить о картинах, о петербургской жизни, о том лете, когда Катерина Петровна жила с отцом в Париже и видела похороны Виктора Гюго.
Не расскажешь же об этом Манюшке, дочери соседа, колхозного сапожника, – девчонке, прибегавшей каждый день, чтобы принести воды из колодца, подмести полы, поставить самовар.
Катерина Петровна дарила Манюшке за услуги сморщенные перчатки, страусовые перья, стеклярусную черную шляпу.
– На что это мне? – хрипло спрашивала Манюшка и шмыгала носом. – Тряпичница я, что ли?
– А ты продай, милая, – шептала Катерина Петровна. Вот уже год, как она ослабела и не могла говорить громко. – Ты продай.
– Сдам в утиль, – решала Манюшка, забирала все и уходила.
Изредка заходил сторож при пожарном сарае – Тихон, тощий, рыжий. Он еще помнил, как отец Катерины Петровны приезжал из Петербурга, строил дом, заводил усадьбу.
Тихон был тогда мальчишкой, но почтение к старому художнику сберег на всю жизнь. Глядя на его картины, он громко вздыхал:
– Работа натуральная!
Тихон хлопотал часто без толку, от жалости, но все же помогал по хозяйству: рубил в саду засохшие деревья, пилил их, колол на дрова. И каждый раз, уходя, останавливался в дверях и спрашивал:
– Не слышно, Катерина Петровна, Настя пишет чего или нет?
Катерина Петровна молчала, сидя на диване – сгорбленная, маленькая, – и всё перебирала какие-то бумажки в рыжем кожаном ридикюле. Тихон долго сморкался, топтался у порога.
– Ну что ж, – говорил он, не дождавшись ответа. – Я, пожалуй, пойду, Катерина Петровна.
– Иди, Тиша, – шептала Катерина Петровна. – Иди, бог с тобой!
Он выходил, осторожно прикрыв дверь, а Катерина Петровна начинала тихонько плакать. Ветер свистел за окнами в голых ветвях, сбивал последние листья. Керосиновый ночник вздрагивал на столе. Он был, казалось, единственным живым существом в покинутом доме, – без этого слабого огня Катерина Петровна и не знала бы, как дожить до утра.
Ночи были уже долгие, тяжелые, как бессонница. Рассвет все больше медлил, все запаздывал и нехотя сочился в немытые окна, где между рам еще с прошлого года лежали поверх ваты когда-то желтые осенние, а теперь истлевшие и черные листья.
Настя, дочь Катерины Петровны и единственный родной человек, жила далеко, в Ленинграде. Последний раз она приезжала три года назад.
Катерина Петровна знала, что Насте теперь не до нее, старухи. У них, у молодых, свои дела, свои непонятные интересы, свое счастье. Лучше не мешать. Поэтому Катерина Петровна очень редко писала Насте, но думала о ней все дни, сидя на краешке продавленного дивана так тихо, что мышь, обманутая тишиной, выбегала из-за печки, становилась на задние лапки и долго, поводя носом, нюхала застоявшийся воздух.
Писем от Насти тоже не было, но раз в два-три месяца веселый молодой почтарь Василий приносил Катерине Петровне перевод на двести рублей. Он осторожно придерживал Катерину Петровну за руку, когда она расписывалась, чтобы не расписалась там, где не надо.
Василий уходил, а Катерина Петровна сидела, растерянная, с деньгами в руках. Потом она надевала очки и перечитывала несколько слов на почтовом переводе. Слова были все одни и те же: столько дел, что нет времени не то что приехать, а даже написать настоящее письмо.
Катерина Петровна осторожно перебирала пухлые бумажки. От старости она забывала, что деньги эти вовсе не те, какие были в руках у Насти, и ей казалось, что от денег пахнет Настиными духами.
Как-то, в конце октября, ночью, кто-то долго стучал в заколоченную уже несколько лет калитку в глубине сада.
Катерина Петровна забеспокоилась, долго обвязывала голову теплым платком, надела старый салоп, впервые за этот год вышла из дому. Шла она медленно, ощупью. От холодного воздуха разболелась голова. Позабытые звезды пронзительно смотрели на землю. Палые листья мешали идти.
Около калитки Катерина Петровна тихо спросила:
– Кто стучит?
Но за забором никто не ответил.
– Должно быть, почудилось, – сказала Катерина Петровна и побрела назад.
Она задохнулась, остановилась у старого дерева, взялась рукой за холодную, мокрую ветку и узнала: это был клен. Его она посадила давно, еще девушкой-хохотушкой, а сейчас он стоял облетевший, озябший, ему некуда было уйти от этой бесприютной, ветреной ночи.
Катерина Петровна пожалела клен, потрогала шершавый ствол, побрела в дом и в ту же ночь написала Насте письмо.
«Ненаглядная моя, – писала Катерина Петровна. – Зиму эту я не переживу. Приезжай хоть на день. Дай поглядеть на тебя, подержать твои руки. Стара я стала и слаба до того, что тяжело мне не то что ходить, а даже сидеть и лежать, – смерть забыла ко мне дорогу. Сад сохнет – совсем уж не тот, – да я его и не вижу. Нынче осень плохая. Так тяжело; вся жизнь, кажется, не была такая длинная, как одна эта осень».
Манюшка, шмыгая носом, отнесла это письмо на почту, долго засовывала его в почтовый ящик и заглядывала внутрь, – что там? Но внутри ничего не было видно – одна жестяная пустота.
Настя работала секретарем в Союзе художников. Работ«было много, Устройство выставок, конкурсов – все это проходило через ее руки.
Письмо от Катерины Петровны Настя получила на службе. Она спрятала его в сумочку, не читая, – решила прочесть после работы. Письма Катерины Петровны вызывали у Насти вздох облегчения: раз мать пишет – значит, жива. Но вместе с тем от них начиналось глухое беспокойство, будто каждое письмо было безмолвным укором.
После работы Насте надо было пойти в мастерскую молодого скульптора Тимофеева, посмотреть, как он живет, чтобы доложить об этом правлению Союза. Тимофеев жаловался на холод в мастерской и вообще на то, что его затирают и не дают развернуться.
На одной из площадок Настя достала зеркальце, напудрилась и усмехнулась, – сейчас она нравилась самой себе. Художники звали ее Сольвейг за русые волосы и большие холодные глаза.
Открыл сам Тимофеев – маленький, решительный, злой. Он был в пальто. Шею он замотал огромным шарфом, а на его ногах Настя заметила дамские фетровые боты.
– Не раздевайтесь, – буркнул Тимофеев. – А то замерзнете. Прошу!
Он провел Настю по темному коридору, поднялся вверх на несколько ступеней и открыл узкую дверь в мастерскую.
Из мастерской пахнуло чадом. На полу около бочки с мокрой глиной горела керосинка. На станках стояли скульптуры, закрытые сырыми тряпками. За широким окном косо летел снег, заносил туманом Неву, таял в ее темной воде. Ветер посвистывал в рамках и шевелил на полу старые газеты.
– Боже мой, какой холод! – сказала Настя, и ей показалось, что в мастерской еще холоднее от белых мраморных барельефов, в беспорядке развешанных по стенам.
– Вот, полюбуйтесь! – сказал Тимофеев, пододвигая Насте испачканное глиной кресло. – Непонятно, как я еще не издох в этой берлоге. А у Першина в мастерской от калориферов дует теплом, как из Сахары.
– Вы не любите Першина? – осторожно спросила Настя.
– Выскочка! – сердито сказал Тимофеев. – Ремесленник! У его фигур не плечи, а вешалки для пальто. Его колхозница – каменная баба в подоткнутом фартуке. Его рабочий похож на неандертальского человека. Лепит деревянной лопатой. А хитер, милая моя, хитер, как кардинал!
– Покажите мне вашего Гоголя, – попросила Настя, чтобы переменить разговор.
– Перейдите! – угрюмо приказал скульптор. – Да нет, не туда! Вон в тот угол. Так!
Он снял с одной из фигур мокрые тряпки, придирчиво осмотрел ее со всех сторон, присел на корточки около керосинки, грея руки, и сказал:
– Ну вот он, Николай Васильевич! Теперь прошу!
Настя вздрогнула. Насмешливо, зная ее насквозь, смотрел на нее остроносый сутулый человек. Настя видела, как на его виске бьется тонкая склеротическая жилка.
«А письмо-то в сумочке нераспечатанное, – казалось, говорили сверлящие гоголевские глаза. – Эх ты, сорока!»
– Ну что? – опросил Тимофеев. – Серьезный дядя, да?
– Замечательно! – с трудом ответила Настя. – Это действительно превосходно.
Тимофеев горько засмеялся.
– Превосходно, – повторил он. – Все говорят: превосходно. И Першин, и Матьящ, и всякие знатоки из всяких комитетов. А толку что? Здесь – превосходно, а там, где решается моя судьба как скульптора, там тот же Першин только неопределенно хмыкнет – и готово. А Першин хмыкнул – значит, конец!… Ночи не спишь! – крикнул Тимофеев и забегал по мастерской, топая ботами. – Ревматизм в руках от мокрой глины. Три года читаешь каждое слово о Гоголе. Свиные рыла снятся!
Тимофеев поднял со стола груду книг, потряс ими в воздухе и с силой швырнул обратно. Со стола полетела гипсовая пыль.
– Это все о Гоголе! – сказал он и вдруг успокоился. – Что? Я, кажется, вас напугал? Простите, милая, но, ей-богу, я готов драться.
– Ну что ж, будем драться вместе, – сказал Настя и встала.
Тимофеев крепко пожал ей руку, и она ушла с твердым решением вырвать во что бы то ни стало этого талантливого человека из безвестности.
Настя вернулась в Союз художников, прошла к председателю и долго говорила с ним, горячилась, доказывала, что нужно сейчас же устроить выставку работ Тимофеева. Председатель постукивал карандашом по столу, что-то долго прикидывал и в конце концов согласился.
Настя вернулась домой, в свою старинную комнату на Мойке, с лепным золоченым потолком, и только там прочла письмо Катерины Петровны.
– Куда там сейчас ехать! – сказала она и встала, – Разве отсюда вырвешься!
Она подумала о переполненных поездах, пересадке на узкоколейку, тряской телеге, засохшем саде, неизбежных материнских слезах, о тягучей, ничем не скрашенной скуке сельских дней – и положила письмо в ящик письменного стола.
Две недели Настя возилась с устройством выставки Тимофеева.
Несколько раз за это время она ссорилась и мирилась с неуживчивым скульптором. Тимофеев отправлял на выставку свои работы с таким видом, будто обрекал их на уничтожение.
– Ни черта у вас не получится, дорогая моя, – со злорадством говорил он Насте, будто она устраивала не его, а свою выставку. – Зря я только трачу время, честное слово.
Настя сначала приходила в отчаяние и обижалась, пока не поняла, что все эти капризы от уязвленной гордости, что они наигранны и в глубине души Тимофеев очень рад своей будущей выставке.
Выставка открылась вечером. Тимофеев злился и говорил, что нельзя смотреть скульптуру при электричестве.
– Мертвый свет! – ворчал он. – Убийственная скука! Керосин и то лучше.
– Какой же свет вам нужен, невозможный вы тип? – вспылила Настя.
– Свечи нужны! Свечи! – страдальчески закричал Тимофеев. – Как же можно Гоголя ставить под электрическую лампу. Абсурд!
Нa открытии были скульпторы, художники. Непосвященный, услышав разговоры скульпторов, не всегда мог бы догадаться, хвалят ли они работы Тимофеева или ругают. Но Тимофеев понимал, что выставка удалась.
Седой вспыльчивый художник подошел к Насте и похлопал ее по руке:
– Благодарю. Слышал, что это вы извлекли Тимофеева на свет божий. Прекрасно сделали. А то у нас, знаете ли, много болтающих о внимании к художнику, о заботе и чуткости, а как дойдет до дела, так натыкаешься на пустые глаза. Еще раз благодарю!
Началось обсуждение. Говорили много, хвалили, горячились, и мысль, брошенная старым художником о внимании к человеку, к молодому незаслуженно забытому скульптору, повторялась в каждой речи.
Тимофеев сидел нахохлившись, рассматривал паркет, но все же искоса поглядывал на выступающих, не зная, можно ли им верить или пока еще рано.
В дверях появилась курьерша из Союза – добрая и бестолковая Даша. Она делала Насте какие-то знаки. Настя подошла к ней, и Даша, ухмыляясь, подала ей телеграмму.
Настя вернулась на свое место, незаметно вскрыла телеграмму, прочла и ничего не поняла:
«Катя помирает. Тихон».
«Какая Катя? – растерянно подумала Настя. – Какой Тихон? Должно бить, это не мне».
Она посмотрела на адрес: нет, телеграмма была ей. Тогда только она заметила тонкие печатные буквы на бумажной ленте: «Заборье».
Настя скомкала телеграмму и нахмурилась. Выступал Перший.
– В наши дни, – говорил он, покачиваясь и придерживая очки, – забота о человеке становится той прекрасной реальностью, которая помогает нам расти и работать. Я счастлив отметить в нашей среде, в среде скульпторов и художников, проявление этой заботы. Я говорю о выставке работ товарища Тимофеева. Этой выставкой мы целиком обязаны – да не в обиду будет сказано нашему руководству – одной из рядовых сотрудниц Союза, нашей милой Анастасии Семеновне.
Перший поклонился Насте, и все зааплодировали. Аплодировали долго. Настя смутилась до слез.
Кто-то тронул ее сзади за руку. Это был старый вспыльчивый художник.
– Что? – спросил он шепотом и показал глазами на скомканную в руке Насти телеграмму. – Ничего неприятного?
– Нет, – ответила Настя. – Это так… От одной знакомой…
– Ага! – пробормотал старик и снова стал слушать Першина.
Все смотрели на Першина, но чей-то взгляд, тяжелый и пронзительный, Настя все время чувствовала на себе и боялась поднять голову. «Кто бы это мог быть? – подумала она. – Неужели кто-нибудь догадался? Как глупо. Опять расходились нервы».
Она с усилием подняла глаза и тотчас отвела их: Гоголь смотрел на нее, усмехаясь. На его виске как будто тяжело билась тонкая склеротическая жилка. Насте показалось, что Гоголь тихо сказал сквозь стиснутые зубы: – «Эх, ты!»
Настя быстро встала, вышла, торопливо оделась внизу и выбежала на улицу.
Валил водянистый снег. На Исаакиевском соборе выступила серая изморозь. Хмурое небо все ниже опускалось на город, на Настю, на Неву.
«Ненаглядная моя, – вспомнила Настя недавнее письмо. – Ненаглядная!»
Настя села на скамейку в сквере около Адмиралтейства и горько заплакала. Снег таял на лице, смешивался со слезами.
Настя вздрогнула от холода и вдруг поняла, что никто ее так не любил, как эта дряхлая, брошенная всеми старушка, там, в скучном Заборье.
«Поздно! Маму я уже не увижу», – сказала она про себя и вспомнила, что за последний год она впервые произнесла это детское милое слово – «мама».
Она вскочила, быстро пошла против снега, хлеставшего в лицо.
«Что ж что, мама? Что? – думала она, ничего не видя. – Мама! Как же это могло так случиться? Ведь никого же у меня в жизни нет. Нет и не будет роднее. Лишь бы успеть, лишь бы она увидела меня, лишь бы простила».
Настя вышла на Невский проспект, к городской станции железных дорог.
Она опоздала. Билетов уже не было.
Настя стояла около кассы, губы у нее дрожали, она не могла говорить, чувствуя, что от первого же сказанного слова она расплачется навзрыд.
Пожилая кассирша в очках выглянула в окошко.
– Что с вами, гражданка? – недовольно спросила она.
– Ничего, – ответила Настя. – У меня мама… Настя повернулась и быстро пошла к выходу.
– Куда вы? – крикнула кассирша. – Сразу надо было сказать. Подождите минутку.
В тот же вечер Настя уехала. Всю дорогу ей казалось, что «Красная стрела» едва тащится, тогда как поезд стремительно мчался сквозь ночные леса, обдавая их паром и оглашая протяжным предостерегающим криком.
…Тихон пришел на почту, пошептался с почтарем Василием, взял у него телеграфный бланк, повертел его и долго, вытирая рукавом усы, что-то писал на бланке корявыми буквами. Потом осторожно сложил бланк, засунул в шапку и поплелся к Катерине Петровне.
Катерина Петровна не вставала уже десятый день. Ничего не болело, но обморочная слабость давила на грудь, на голову, на ноги, и трудно было вздохнуть.
Манюшка шестые сутки не отходила от Катерины Петровны. Ночью она, не раздеваясь, спала на продавленном диване. Иногда Манюшке казалось, что Катерина Петровна уже не дышит. Тогда она начинала испуганно хныкать и звала: живая?
Катерина Петровна шевелила рукой под одеялом, и Манюшка успокаивалась.
В комнатах с самого утра стояла по углам ноябрьская темнота, но было тепло. Манюшка топила печку. Когда веселый огонь освещал бревенчатые стены, Катерина Петровна осторожно вздыхала – от огня комната делалась уютной, обжитой, какой она была давным-давно, еще при Насте. Катерина Петровна закрывала глаза, и из них выкатывалась и скользила по желтому виску, запутывалась в седых волосах одна-единственная слезинка.
Пришел Тихон. Он кашлял, сморкался и, видимо, был взволнован.
– Что, Тиша? – бессильно спросила Катерина Петровна.
– Похолодало, Катерина Петровна! – бодро сказал Тихон и с беспокойством посмотрел на свою шапку. – Снег скоро выпадет. Оно к лучшему. Дорогу морозцем собьет – значит, и ей будет способнее ехать.
– Кому? – Катерина Петровна открыла глаза и сухой рукой начала судорожно гладить одеяло.
– Да кому же другому, как не Настасье Семеновне, – ответил Тихон, криво ухмыляясь, и вытащил из шапки телеграмму. – Кому, как не ей.
Катерина Петровна хотела подняться, но не смогла, снова упала на подушку.
– Вот! – сказал Тихон, осторожно развернул телеграмму и протянул ее Катерине Петровне.
Но Катерина Петровна ее не взяла, а все так же умоляюще смотрела на Тихона.
– Прочти, – сказала Манюшка хрипло. – Бабка уже читать не умеет. У нее слабость в глазах.
Тихон испуганно огляделся, поправил ворот, пригладил рыжие редкие волосы и глухим, неуверенным голосом прочел: «Дожидайтесь, выехала. Остаюсь всегда любящая дочь ваша Настя».
– Не надо, Тиша! – тихо сказала Катерина Петровна. – Не надо, милый. Бог с тобой. Спасибо тебе за доброе слово, за ласку.
Катерина Петровна с трудом отвернулась к стене, потом как будто уснула.
Тихон сидел в холодной прихожей на лавочке, курил, опустив голову, сплевывал и вздыхал, пока не вышла Манюшка и не поманила в комнату Катерины Петровны.
Тихон вошел на цыпочках и всей пятерней отер лицо. Катерина Петровна лежала бледная, маленькая, как будто безмятежно уснувшая.
– Не дождалась, – пробормотал Тихон. – Эх, горе ее горькое, страданье неписаное! А ты смотри, дура, – сказал он сердито Манюшке, – за добро плати добром, не будь пустельгой… Сиди здесь, а я сбегаю в сельсовет, доложу.
Он ушел, а Манюшка сидела на табурете, подобрав колени, тряслась и смотрела не отрываясь на Катерину Петровну.
Хоронили Катерину Петровну на следующий день. Подморозило. Выпал тонкий снежок. День побелел, и небо было сухое, светлое, но серое, будто над головой протянули вымытую, подмерзшую холстину. Дали за рекой стояли сизые. От них тянуло острым и веселым запахом снега, схваченной первым морозом ивовой коры.
На похороны собрались старухи и ребята. Гроб на кладбище несли Тихон, Василий и два брата Малявины – старички, будто заросшие чистой паклей. Манюшка с братом Володькой несла крышку гроба и не мигая смотрела перед собой.
Кладбище было за селом, над рекой. На нем росли высокие, желтые от лишаев вербы.
По дороге встретилась учительница. Она недавно приехала из областного города и никого еще в Заборье не знала.
– Учителька идет, учителька! – зашептали мальчишки.
Учительница была молоденькая, застенчивая, сероглазая, совсем еще девочка. Она увидела похороны и робко остановилась, испуганно посмотрела на маленькую старушку в гробу. На лицо старушки падали и не таяли колкие снежинки. Там, в областном городе, у учительницы осталась мать – вот такая же маленькая, вечно взволнованная заботами о дочери и такая же совершенно седая.
Учительница постояла и медленно пошла вслед за гробом. Старухи оглядывались на нее, шептались, что вот, мол, тихая какая девушка и ей трудно будет первое время с ребятами – уж очень они в Заборье самостоятельные и озорные.
Учительница наконец решилась и спросила одну из старух, бабку Матрену:
– Одинокая, должно быть, была эта старушка?
– И-и, мила-ая, – тотчас запела Матрена, – почитай что совсем одинокая. И такая задушевная была, такая сердечная. Все, бывало, сидит и сидит у себя на диванчике одна, не с кем ей слова сказать. Такая жалость! Есть у нее в Ленинграде дочка, да, видно, высоко залетела. Так вот и померла без людей, без сродственников.
На кладбище гроб поставили около свежей могилы. Старухи кланялись гробу, дотрагивались темными руками до земли. Учительница подошла к гробу, наклонилась и поцеловала Катерину Петровну в высохшую желтую руку. Потом быстро выпрямилась, отвернулась и пошла к разрушенной кирпичной ограде.
За оградой, в легком перепархивающем снегу лежала любимая, чуть печальная, родная земля.
Учительница долго смотрела, слушала, как за ее спиной переговаривались старики, как стучала по крышке гроба земля и далеко по дворам кричали разноголосые петухи – предсказывали ясные дни, легкие морозы, зимнюю тишину.
В Заборье Настя приехала на второй день после похорон. Она застала свежий могильный холм на кладбище – земля на нем смерзлась комками – и холодную темную комнату Катерины Петровны, из которой, казалось, жизнь ушла давным-давно.
В этой комнате Настя проплакала всю ночь, пока аа окнами не засинел мутный и тяжелый рассвет.
Уехала Настя из Заборья крадучись, стараясь, чтобы ее никто нз увидел и ни о чем не расспрашивал. Ей казалось, что никто, кроме Катерины Петровны, не мог снять с нее непоправимой вины, невыносимой тяжести.
1 Ответить
Сергей Дмитриев, можно было и в виде некролога дать. Или даже эпитафии.
2 Ответить
Вячеслав Старостин, а чего куры в пакете раскачивались - медлительные слишком были?-)
Мне кажется параллели между кошкой и курами вам должны быть очевидны. Иначе их можно и к человеку провести.
0 Ответить
Человек всегда был и есть одинок.
Одиночество - нормальное состояние любой души (не тела), даже если у тебя семья, дети и т.д. Стоит об этом всегда помнить.
Или все же "нет человека как остров. Все мы - части одного материка"?
(Вот работаешь, работаешь, коллеги кругом, товарищи. А умрешь завтра, так ведь вспомнят в лучшем случае на минуту)...
Но соглашусь, что сегодня, когда мы стали более автономны и независимы, мы независимы и друг от друга. Микроволновка и стиральная машинка все-таки могут и жену заменить. А банк спермы - мужа.
0 Ответить
Давным-давно жил злющий-презлющий король, который по— всякому мучил своих подданных. Издал однажды король указ о том, что всех стариков отцов, когда они уже совсем работать не смогут, сыновья должны в лес отвозить — пусть там помирают, тогда в королевстве больше хлеба будет. И вот каждый, у кого отец состарился, отвозит старика в лес и оставляет там.
Как-то зимой собрался один крестьянин отвезти своего старика отца в лес. Посадил его на санки, привязал, чтоб не свалился, и в лес потащил, а стариков внучонок за ним увязался. Зашли они поглубже в лес, решил крестьянин оставить здесь отца и домой вернуться, да мальчонка просит:
— Не бросай санки! Возьми их домой!
— Зачем тебе санки-то понадобились? — спрашивает крестьянин. А сынишка ему и отвечает:
— На чем же я тебя в лес свезу, когда ты состаришься?
Тут крестьянин и призадумался: “Ведь и я старым буду, а ну как и меня вот так же в лес отвезут и бросят. Негоже мне своего старика здесь оставлять”. Думал он, думал, а потом взял и повез отца домой. Привел старика в погреб и говорит:
— Тут теперь будешь жить. Каждый день крестьянин приносил отцу еду; так и зажил старик в погребе, и никто об этом не знал. И вот выдался такой год, когда во всем королевстве начался страшный голод. Ни у кого не осталось ржи на посев, а на прокорм — и подавно. Стал крестьянин приносить отцу хлеба все меньше и меньше. Терпел старик, терпел, да как-то раз и спрашивает сына:
— Поначалу ты мне хлеба больше давал, а теперь все меньше и меньше. С чего бы это? Рассказал крестьянин отцу все про голод, про то, что ни у кого нет больше ни зернышка ржи — ни на хлеб, ни на посев. Подумал старик, подумал и говорит сыну:
— Сдери-ка ты с нашего старого овина кровлю да обмолоти солому еще разок, зерно посей, вот и будет у тебя хлеб.
Вышел крестьянин во двор и призадумался, как же быть-то. Обдирать кровлю, нет ли, да и найдется ли в той соломе хоть зернышко? А голод все пуще лютует. Решился крестьянин: ободрал кровлю, обмолотил солому и набрал — себе на диво — целых два сиека ржи, которую тут же и посеял. А на следующий год, когда ни у кого и колоска не было, рожь у него выросла такая — любо-дорого глядеть. Весть о том, что у одного хозяина есть рожь, разнеслась вскоре по всей стране и дошла до самого короля. Приказал король позвать крестьянина во дворец. Делать нечего, пришлось крестьянину идти. Спрашивает его король:
— Где ты ржи на посев достал, — ведь во всем королевстве ни зернышка не осталось? Не хотелось крестьянину правду говорить, думал — несдобровать ему, если узнает король, что он старика отца в лесу не бросил. Однако видит — не вывернуться ему, и рассказал королю все про старика, про то, как отец велел ободрать кровлю с овина. Призадумался тут король и с той поры не заставлял уж стариков в лес отвозить — пусть себе живут, пока сами не помрут.
Латышские народные сказки.
издан в 1887 году Ф. Бривземниексом
2 Ответить
Просто следуя фактам.
Иначе никак быть не могло. Обзывай мы это "мифом" или нет.
0 Ответить
Великий человек. Всегда симпатизировал врагам Рима - Ганнибалу, Спартаку. Очень жаль, что переход оказался таким трагичным.
0 Ответить
Евгения Корабельник, так сказали мне люди, живующие там. в подробности не вдавалась, каюсь
0 Ответить
Откуда автор статьи взяла,что в Израиле можно по 6 раз пересдавать экзамены? Нет такого,только 1 раз!!!А если ученик не прошел экзамен на аттестат зрелости,то пересдача уже за отдельную плату, как правило, после армии...
0 Ответить
Сергей Новицкий, совсем не обязательно делать на теле татуировку чтоб показать свой культурный уровень, достаточно отнести других людей солдат, спортсменов, дальнобойщиков, арабов, негров, мусульман и пр к какой-то категории и окружающим все сразу станет ясно. Я не защищаю любителей татуировок и сам их не имею, но я уважаю чужое решение и считаю недостойным тыкать в кого-то пальцем и кричать: «Ату его, у него татуировка».
Будьте человеком.
0 Ответить
Я бы предложил такой вариант: сердце нам велит "Вперед! Действуй! Познакомься с это девушкой! Возьмись за этот проект! Езжай в Египет!" А противный разум и опыт шепчут: "Не торопись. Подумай. Не берись за проект - геморроя не оберешься. Не знакомься с девушкой - пожалеешь. Не езжай в Египет - ..."
Может, космос (Бог, Творец, Высшее Существо) нам тонко намекают, что нам, на самом деле, это не нужно, а? А мы упорствуем, преодолеваем себя, огребаем проблемы...
Не зря есть мудрость: Господь лучше нас знает, что нам на самом деле нужно. То и дает. (А мы упорствуем).
А серьезно, да, ум и опыт делают из нас расчетливых трусов. Отсутствие опыта и невежество делают из нас храбрецов. Недаром, героем мудрецу вряд ли стать. Для этого в голове должен быть ветер, и вопросы: а на фига мне на амбразуру-то падать, можь, моя это глупо жертвовать своей жизнью ради того, что лет через 50-100 все обхают? Можь, и в горящий дом мне не надо - я получу ожоги и умру в муках? И т.д.
0 Ответить
Константин Кучер, рад, что Вы не опустили руки.
Еще раз повторю, что написал я -- В приведенном эпизоде нет утверждения "кто не ужирается - тот не поляк". -- а у Вас нечто похожее есть. Цитирую Вас -- Нынче Ирка в Испании. В принципе, ничего удивительного. Не наш она человек. Водку пить не умела. В карты играть так и не научилась… -- Вы ведь Ирку в том, что она стукачка - не подозревали? Или все же... Ай-яй-яй! Ну не умею между строчек читать! Вы же эзоповым языком стукачей так разоблачаете!
ЖУТЬ.
И еще раз, на этот раз уже своими словами повторюсь. Аргументацию, так сказать, повторю.
Нет связи между понятиями "русский" и "глушащий водку(крепкое спиртное)". Те же немцы до положения риз нажираются аж пивом. И "глювейном".
Есть русские. Есть немцы. Есть... англичане, испанцы, итальянцы...
И - есть пьяницы и "не пьяницы". В каждом народе.
Благодаря Голливуду есть мем - "русские пьют водяру стаканами и не закусывают" (не надо фильм "Судьба человека" упоминать, там совсем другая история). Это неправда.
И в карты дуются не столько русские, сколько... картежники.
Когда студенты, когда уголовники, когда профессиональные жулики (тогда против них лохи выступают, бараны, которых стригут).
А все, взятое вместе - пить водяру (кто не пьет, тот нерусский) и при этом дуться в карты - вовсе не портрет "настоящего русского". Среди моих знакомых (человек 300 по универу, еще человек 500(может и больше) после универа) - "настоящих по Константину Кучеру русских" - от силы несколько (причем один из них, самый яркий представитель настоящих русских - стукачом был, значит не подходит).
Я не стараюсь вовсе кого-то оскорбить. Просто сводить "русскость" к водяре и картам... В общем - гадость.
Примите и проч.
2 Ответить
это не тягомотина, а наша русская действительность. Процедура. Пишу как есть, нет стремления нравиться
2 Ответить
Спасибо, не знала про арнаутов. Да, одежда превосходная, а какое красивое оружие....
0 Ответить
Юрий Лаптев, читала, здесь были ее статьи.И я считаю эти статьи мусорными, вещи нужно называть своими именами.Я не помню,чтобы кто то из оппоненток называл валяеву дурой, курицей или проституткой. Хотя в валяевских статьях есть много проституицирующих моментов.
0 Ответить
Вот автор гонит!!
Скорее всего это в целях получения большой аудитории
Что там физика говорит например о капли дождя которая мчится со скоростью более чем 500 3 км в час, она должна продырявить голову, а че не дырявит то, че там Менделеев об этом писал или это ему во сне не приснилось. Так значит на Формула 1 Азот для кайфа, а у самолётов в шинах зачем или в Европе заставляют автобусы и грузовики заправлять шины азотом зачем, может по тому что ты нам гонишь чушь. Я и мои друзья более 10 лет используем Азот в шинах, давление стабильное, проверяй в году 1-2 раза просто так, покрышка съедается равномерно и дольше, попадания в ямы или лежащие полицейские реально мягче, если шуруп в покрышке, то спускает довольно дольше. Прочтите об этом на сайте компании АА в Англии, то что проверяет транспорт по всей Европе.
0 Ответить
Т. е. Вы, Игорь, хотите сказать, что стукачи и доносчики - свои люди? Свои в доску парни?!! Странная какая-то логика. Если же без странностей, то словами своего героя Мысливский говорит, что тот, кто не пьет, тот, как минимум стукач, а так, вообще-то, - человек крайне подозрительный. И уже поэтому быть своим никак не может.
Хотя, чего тут странного? Чего только не сделаешь, чтобы хотя бы за уши притянуть что-то похожее на аргументацию своей позиции. Зря стараетесь, Игорь. В данном конкретном случае - не получится. Для того, чтобы любить свою страну, не обязательно быть ханжой по отношению к ней.
0 Ответить
Мне не понравилась эта статья. Много балластного наполнителя. Что за странная долгоигающая тягомотина, если исчез жилец неизвестно куда? Всё можно было пересказать протоколным языком без нагнетания таинственности, короче и яснее.
2 Ответить
Наталья Дюжинская, а вы статьи Валяевой, вообще, читали? Вот цитата из её статьи...
Я не собираюсь ни с кем дискутировать, не буду никому ничего доказывать и убеждать в чём-либо. Каждый имеет право на собственное мнение (единственное, на мой взгляд, условие - высказывать его нужно спокойно и корректно, не унижая, не обижая и не оскорбляя при этом других людей). Каждый из нас сам делает свой выбор в жизни и несёт за это ответственность.
Валяева.
В своё время её оппонентки,одна из которых и придумала этот термин - валяевщина, себя какими-либо моральными правилами не ограничивали.
Передёргивание,приписывание своих мыслей и затем их критика - вот их методы.
"Дура,глупая курица,больная" и т.п. вплоть до ярлыка "проститутка."
Вы с ними солидарны?
0 Ответить
Мира Сим, согласен с вами.Мужчина может и не осознавать,что им манипулируют и быть при это довольным. Но он может и принимать эту манипуляцию осознанно и даже подыгрывать ей. И оба действительно будут счастливы.
0 Ответить
Ирина Литновская, ...но немножко НЮ и сюсюка(имхо). Меня на вело-маршруте регулярно облаивал рослый рыжий пёс.Но в погоню не пускался, так для приличия полает и удаляется. Я в него пулял камнями, хозяйка отмахнулась, мол,ерунда. В последне время, чтобы сохранить лицо, он при виде меня уходил за дом. Раза два я сам ему свиснул, лежащему спиной к дороге. И вот вчера он уже безразлично посмотрел на мой проезд и проводил без лая. Я ему сделал ручкой.
Вот собака, а имеет моральный кодекс поведения!
0 Ответить
Замечательный критерий - то, что год не использовалось, то не нужно. Например, книги. У меня не так много книг, тысячи три. Но каждый год каждую книгу я точно не перечитываю. В помойку!
Альбом с фотографиями прабабушек на картоне с выпуклыми знаками и буквами "ять" - в помойку!
Зачем тогда вообще ДОМ? Можно жить в номерах, с чемоданчиком. И никакой памяти, никаких дорогих вещей из прошлого, ничего. Только пустота и идиотский "феншуй".
4 Ответить
Егор Братухин, и, кстати, мы (Российская Федерация) когда-то были первыми, кто стал считать компьютерные игры спортом в 2001 г, кстати и убрали киберспорт из списка спортивных игр тоже первыми в мире.
"1. Россия стала первой страной в мире, где киберспорт был официально признан спортивной дисциплиной. Это случилось 25 июля 2001 года.
2. Впрочем, уже в июле 2005 года киберспорт исключили из Всероссийского реестра видов спорта. Причиной стало несоответствие критериям, необходимым для включения в реестр: развитие в более чем половине субъектов страны и зарегистрированного в установленном порядке спортивного объединения."
Статья "10 неожиданных фактов о киберспорте в России". Журнал "IQ" 9.11.2015
0 Ответить
Наталья Осокина, статья -плагиат, многократный, не стоит такого жаркого обсуждения. Вы слишком агрессивно кидаетесь на мнение, отличное от вашего.А я рассказываю о своём опыте, когда мне после появления несколько лет назад этой статьи попадались люди, которые делали и говорили так, как я описывала. И таких людей было достаточно много. И вы слишком уж додумываете за меня, чего я не писала. Советую читать внимательнее. Я выхожу из обсуждения. И у меня нет цели плавить пространство, чтобы обязательно переспорить. Дел полно.
1 Ответить
Александра Неженцева, а вы не видите высокомерия в своих словах? Многие, значит, люди настолько тупы — прочитают и не так поймут, пойдут за новым телефоном… Сами-то вы конечно не из таких, вы-то всё поняли правильно, но где ж другим разобраться, да?
И вы так и не смогли показать, где в статье предлагается очищенное место заполнить новыми вещами? Такое впечатление, что это именно для вас "очистить" автоматически означает тут же и заполнить, вы так настойчиво об этом говорите, а в статье как раз об этом ничего и не сказано.
0 Ответить
Ого! Здорово! Меня в свое время затерроризировали после того, как одобрила деревенский лесной вещеобменник. Там все ненужное свозят в одно место, чужое подходящее тем же рейсом к себе вывозят. Совершенно спокойно относятся к тому, что кто-то присвоил вывезенную вещь. Помню, как мне приятно было, когда моя лампа украсила ворота соседа в качестве кашпо. Что интересно, когда куча достигает человеческого роста, появляется её филиал, а старая куча еще некоторое время растягивается по огородам, а потом ее засыпают, превращая в холм, на котором отлично растут яблони и груши из выброшенных гнилых плодов. Однажды в лесу обнаружился выброшенный автобус. Его разбирали чуть не двадцать лет, у соседей оказались днища автомобилей залатаны бортами этого автобуса. В итоге ничего не осталось, вообще ничего.
0 Ответить
Лидия Богданова, вот этим учителя и отличаются что они очень трудно обучаются
0 Ответить
Наталья Осокина, боюсь, что вам просто хочется поспорить. Во-первых, многие люди, читая такую статью, буквально следуют советам и не понимают, что далеко не всегда уборка в доме соответствует уборке мозгов. Потом, мне кажется, многократно перепечатывать статью, уже набившую оскомину в течение нескольких лет, не придумав ничего своего, как-то глупо. В третьих, многие люди лезут в чужую жизнь, особенно члены семьи,буквально издеваясь над человеком, который не выбрасывает бесполезные с их точки зрения вещи, и у которого дома не кристальный порядок по их мнению. Понятие порядка-вещь субъективная.В некоторых просторно и порядок , как музее. Сразу чувствуешь себя экспонатом, там и жить-то не хочется.И потом, повторюсь: всё, что сломано и не поддаётся починке, всё , что по той или иной причине раздражает или напоминает о плохом, уже изначально пойдёт на выброс любым нормальным человеком и без таких статей.Уборка жилища-дело естественное. Если даже что-то и накопилось из-за цейтнота, потом выбрасывается, когда у человека появляется время, и эта тема выеденного яйца не стоит. А если всё же она каждый месяц под новыми именами очень даже регулярно печатается, значит, цели другие: приучить человека побольше "очищать" пространство и заполнять новыми вещами, может ему и не совсем нужными, т.е. воспитание пассивного потребителя. Больше дискутировать нет никакого желания. И переливать из пустого в порожнее.
2 Ответить
Константин Кучер, Вы на самом деле не понимаете разницу?
В приведенном эпизоде нет утверждения "кто не ужирается - тот не поляк". Там есть всего лишь неоформленные подозрения - раз с ними не пьет, то не доносчик ли...
Вы не претендуете на лавры Мысливского? Полагаю - не напрасно. Вы ведь на польском не пишете. А Нобеля по литературе - не хотите взять? (вообще-то шутка, но если... - берите не задумываясь!)
Вы написали рассказ. Кто у нас не пьет и в карты не играет, тот... Я считаю, что это - пример креаклоидной русофобии. Как в фильме "Мусульманин" -- "Ну выпей водки, не оскорбляй память отца, все русские пьют водку, будь русским..."
Вы вполне можете считать по-другому. У нас, и в России, и на сайте Школа Жизни, демократия.
Ваши доводы меня не убедили.
(Да, и Довлатова тем более не надо приводить - "Купи водки и говна какого-нибудь на закуску, скажем трески копченой")
2 Ответить
Тут еще ладно, пес может передвигаться и есть шанс, что прокормится, хотя отношусь к таким людям негативно, если уж взяли животное в дом - до конца о нем надо заботиться. Или не брать, если не готовы.
Я знаю ублюдков, у них собака была на цепи, они могли на несколько недель уехать. А есть еще хуже: отвозят в лесопосадку, подальше от людей и привязывают к дереву. И все.
1 Ответить
0 Ответить
Да, Игорь, я прекрасно понимаю, что это Ваша личная точка зрения. Просто, я, со своей стороны, как автор, отметил в своём комменте, что это в корне неверная точка зрения. Чтобы найти русофобство в этом небольшом рассказе, даже трех пар очков будет мало.
Логически продолжая Вашу мысль, того же Веслава Мысливского можно отнести к закоренелым полякофобам, только потому, что о поляках он говорит примерно тоже самое, что и я здесь. Естественно, в своих произведениях, своим фирменным стилем, но - один в один. Вот например, отрывок из четвертой главы его романа "Трактат о лущении фасоли":
...после окончания школы меня направили электрифицировать села... Большинство электриков (с которыми работал главный герой романа) было уже в возрасте, еще с довоенным стажем, многие из них хлебнули своего в военное лихолетье...
...мало какой из них не пил. Ой, пили, так уж пили. Дома, на работе, дня не было, чтобы не пили. И на работе. Частенько – уже с самого ранья. А если не пьют, так со вчерашнего ещё не протрезвели.
Может, они бы так и не пили, но почти в каждом доме выгоняли бимбер (самогон). Его можно было заполучить в любое время дня и ночи. Только стукнешь в окно, а тебе уже из него протягивают бутылку с бимбером. Не говоря уже о том, что частенько именно им расплачивались за работу. Вообще, за самогон можно было все устроить. Люди уже не верили никаким деньгам. Настоящие деньги - это был бимбер. А что ещё можно с самогоном делать? Пить! Вот и пили.
Но, должен признаться, несмотря на то, что пили, были классными спецами. Пьяным – пьянущие, а любую работу делали. То, чему меня в школе научили, так это - совершенное ничто, по сравнению с тем, чему я от них научился.
Вот только водку пить я у них так и не научился. Это – уже на стройке. Но тогда даже стопочки в рот не взял, так меня саксофон держал (главный герой тогда копил деньги на покупку саксофона, о котором он мечтал). Как-то жил на квартире вместе с некоторыми из них, так каждый вечер меня уговаривали, приглашали выпить с ними. Меня уже начали подозревать – не доносчик ли я. Потому как, если им верить, тот, кто не пьет, тот стучит.
А между тем, за этот роман Мысливский получил свою вторую национальную премию Нике. Кстати, он единственный польский литератор, получивший эту премию дважды. А я, больше чем уверен, даже единожды польскую национальную премию полякофобам не дают.
Нет, я не претендую на лавры Мысливского. И хорошо осознаю, что эта небольшая вещица никак не тянет на лавры национальных премий. Но вот наклеивать на неё какие-либо ярлыки (даже имея какое-то нафантазированное и высосанное из пальца мнение) я бы не советовал. Хотя, если есть желание посмешить честной народ... Да за ради Бога! Вольному воля.
0 Ответить
Хороший рассказ, Пришвинский по стилю и сути.
1 Ответить
Фигня какая-то написанная лишь бы что-то написать... Помимо уже упомянутой неточности есть куча технических казусов,явно высосанных с пальца,вот только с какой целью?
Boeing 747 - 59 самолетов и 3732 погибших,против ваших 18 и 583...Boeing 777 - 6 самолетов и 540 человек, Airbus A340 - 5 самолетов и ни одного погибшего(хотя до 777-го летал два года)... Арифметика проста.
0 Ответить
Константин Кучер,
это и меня радует, значит меня поняли, а то в последнее время жители ШЖ спорят не ради истины, а спора ради, по крайней мере мне так кажется...
Как-будто оттого будет он прав или нет, зависит его судьба
0 Ответить
Александра Неженцева, процитируйте, пожалуйста, в каком месте статья призывает "выбросить всё, что надоело и купить новое"? Я не увидела.
Лично мне близка позиция не копить. Тем не менее, моему смартфону уже наверное лет 5, и пока он работает, менять я его не планирую - он меня устраивает потому что. И уже очень старая, но рабочая Нокиа лежит про запас, несколько раз пригождалась. Я не вижу связи между избавлением от ненужных вещей и непрерывным обновлением всего своего имущества. Вы же представляете так, что это идёт только вместе.
И да, чинить не все умеют. Есть множество вещей, которые лично я не смогу починить — ни часы, ни мебель, ни компьютер. Если ремонт будет стоить дороже, чем новая вещь — я куплю новую. Во многих случаях и в ремонт-то отдать будет некуда; сломалось у меня недавно колёсико у компьютерного стула, стул куплен 10 лет назад в другом городе — кто это будет чинить? Да, купила новый, если ещё лет на 10 его хватит, уже хорошо. А как было бы надо?
0 Ответить
Павел Ивашкин, Кстати именно из за Украины многие государства начали подавать заявки на вступление в НАТО и просить о постоянном контингенте. Надеюсь вы понимаете что это всего лишь следствие?))
0 Ответить
Когда свой по-свойски рассказывает, что те, кто не пьют водку стаканами - те не-русские. то это ложь. Пакостная ложь о русских. Если это не русофобия - то как это прикажете называть?
Мне вспоминается российский фильм "Мусульманин", в котором мамаша-пьяница уговаривает сына-мусульманина шарахнуть водяры, мол это по-русски. А не шарахнуть водяры - вроде как предать своих...
Предать своих - это совсем другое. А не хотеть выпить (сегодня не хотеть выпить, или не хотеть выпить вообще) - это просто... Хотеть или не хотеть выпить.
И по-русски - не по-русски... К этому отношения не имеет.
Жахнуть стопарь водочки после работы на морозе перед тарелкой огненных щей - это здоровья ради.
Выпить кружку пива после баньки (стопарик водки) - не просто так принято - это продолжение процесса банного.
А упрекать кого-то в нерусскости за то, что не пьет... - по-моему это из Голливуда к нам прикатило. Где вшивые заросшие по брови бородами русские мужики даже в космосе ищут где-бы найти дабы нажраться в зюзю.
Никогда мне в голову не приходило в хорошей компании уговаривать-заставлять-обижаться на тех, кто не пьет (водку или вообще). Кто не пьет - его дело. Чокнись с нами морсиком, раз такое дело.
А рассказывать "веселие руси есть пити, ме могем без этого жити"...
В общем - свое мнение я высказал. Строго ИМХО.
3 Ответить
Что-то ни палок, ни камней не вижу. И это не может не радовать. Значит, многие из читателей в чём-то согласны с Вашим мнением, Лидия.
0 Ответить
0 Ответить
Наталья Осокина, немножко по-другому: не копить всё подряд, а уметь беречь, ценить и да, чинить.
Ведь же люди сейчас не отличают действительное избавление от хлама, элементарное наведение порядка от призыва выбросить всё, что надоело и купить новое. Иначе все производители разорятся. Поэтому смартфон надоедает через месяц, пятый айфон уже не устраивает-десятый подавай, двадцатый. И пусть он работает , как часы-не престижно ведь, пусть его еще не изобрели, а старый-то надоел! И реклама, которая обещает, что уж эта серия-это точно что-то невероятное. Только качество всего с каждым годом хуже и хуже.А мы согласны. Хлам выкинули: новое у нас. И ничего , что сыплется через год-новое сделаем, а это выбросим. У меня сколько раз было так: надоела вещь, выбросить жалко. Закидываю на антресоль подальше. Потом , когда разбираю, случайно нахожу и думаю: и где были мои глаза? Почему я такую замечательную штуку хотела выбросить? Хорошо, что ума хватило сохранить. И она становится необходимой, потому что пришло ЕЁ время. И по поводу поучения, если вы обо мне, то я всего лишь пишу о своём видении данной проблемы. И упаси бог это кому-то навязывать.)))Каждый решает за себя.
1 Ответить
Набрать мышечный объем едва ли получится.
Получится при соблюдении трех условий: правильное питание (как написано в статье), достаточный сон (не менее 7 часов), правильные тренировки (это вообще отдельная тема на цикл статей).
Статья понравилась, все верно написано.
0 Ответить
Таисия Эверстова, от хлама надо избавляться внутри себя, там точно лишнее ничего не надо, особенно то, что причиняет боль и негативное отношение к жизни. Там нужно оставлять только радость и приятное. Вот такую большую приборку периодически надо делать, дабы не захламиться а избавление о внешнего хлама не спасет от ясности, если внутри один хаос и неразбериха...
2 Ответить
Избавились от старого амбара с мусором, потом вообще снесли его. Вывозили мусор с радостью и каким-то облегчением.
Появилась после этого ясность в отношениях в семье. Не всегда позитив, но самое главное - ясность. И это как-то примирило нас. Каждый пошёл своим путём.
Статья замечательная. Не только иностранцы такие умные, а мы сами можем дойти до этого - выбрасывания мусора из своей жизни.
0 Ответить