Денис Леонтьев (Снусмумрик)

Вдруг Эмилю показалось, что их поезд мчится по кругу, как игрушечный
поезд по кольцу рельсов на полу комнаты. Он глядел в окно и не переставал
удивляться. Круг все сужался. Расстояние между паровозом и последним вагоном
быстро уменьшалось, причем паровоз явно все время убыстрял ход. Поезд
кружился вокруг себя, словно собака, которая норовит укусить себя за хвост.
А в черном кругу, очерченном мчавшимся поездом, стояли деревья, стеклянная
мельница и огромный дом в двести этажей.
Эмиль захотел узнать, который час, и полез в карман, чтобы вытащить
часы. Он их все тащил и тащил, но никак не мог вытащить, а в конце концов у
него в руках оказались стенные часы из маминой комнаты. Он поглядел на
циферблат и прочел: "185 часов километров. Плевать на пол опасно для жизни".
Он снова кинул взгляд в окно. Паровоз уже совсем догонял хвостовой вагон.
Эмиль очень испугался. Ведь если паровоз наскочит на этот вагон, произойдет
крушение. Это ясно, как дважды два. Эмиль не собирался сидеть сложа руки и
ждать несчастного случая. Он выскочил из купе и побежал по проходу. Может,
машинист просто заснул? По дороге он заглядывал в другие купе. Нигде ни
души. Поезд был пуст. Кроме него, там ехал только еще один пассажир в
котелке из шоколада; он отломил на глазах у Эмиля кусочек и тут же его съел.
Эмиль постучал к нему в купе и молча указал на паровоз, но человек в
шоколадном котелке только рассмеялся, отломил еще кусочек и стал себя
гладить по животу так ему было вкусно.
Наконец Эмиль добрался до тендера, потом ловко подтянулся и залез на
паровоз к машинисту. Машинист сидел почему-то на козлах; в одной руке он
держал вожжи, другой помахивал кнутом, словно в паровоз была запряжена
лошадь. Эмиль поглядел: так оно и оказалось, причем не одна лошадь, а целых
шесть пар! На копытах у всех были серебряные ролики, они катились на них по
рельсам и пели:

Надо мне, надо мне в городок попасть.

Эмиль схватил возницу за плечо и закричал: "Придержите лошадей. Не то
случится несчастье!" И тут он увидел, что возницей был не кто иной, как
господин сержант Йешке.
Йешке окинул Эмиля проницательным взглядом и завопил:
"Кто был тогда с тобой? Кто размалевал великого герцога Карла? "
"Я", - ответил Эмиль.
"А еще кто?"
"Не скажу!"
"Тогда будем дальше мчаться по кругу".
И сержант Йешке так ударил кнутом, что лошади встали на дыбы и понесли,
уже совсем догоняя хвостовой вагон. А в том вагоне сидела, оказывается, фрау
Якоб, размахивала снятой с ноги туфлей и умирала от страха, потому что
лошади вот-вот могли схватить ее за разутую ногу.
"Я дам вам двадцать марок, господин сержант!" - крикнул Эмиль.
"Не болтай глупости!" - заорал на него Йешке и пуще прежнего стал
погонять лошадей.
Эмиль не выдержал и выпрыгнул на ходу с поезда. Он покатился по откосу
и перекувырнулся двадцать раз через голову, но ничего себе не повредил. Он
встал на ноги и поглядел на поезд. Поезд остановился, и все двенадцать
лошадей повернули головы в сторону Эмиля. Сержант Йешке привстал на козлах;
он нещадно бил лошадей и орал, погоняя их:
"Эй, пошли, пошли! За ним!"
И тогда все двенадцать лошадей соскочили с рельсов и помчались на
Эмиля, а вагоны запрыгали следом, словно резиновые мячики.
Эмиль недолго думая пустился наутек. Он бежал что было духу по лужайке,
мимо деревьев, через ручей прямо к небоскребу. Иногда он оборачивался: поезд
мчался за ним по пятам, сметая все на своем пути. Только один огромный дуб
стоял невредимый, а на него влезла толстая фрау Якоб; она сидела на ветке на
самой верхушке, ветер раскачивал ее, она плакала и никак не могла застегнуть
свою новую туфлю. Эмиль кинулся дальше.
В доме в двести этажей были большие черные ворота. Он вбежал в них и
выбежал с другого конца. Поезд по-прежнему мчался за ним. Эмилю больше всего
на свете хотелось забиться в уголок и уснуть, потому что он ужасно устал и у
него тряслись все поджилки. Но ему нельзя было спать! Поезд уже въехал в
ворота дома.
Тут Эмиль увидел железную лестницу. Она шла вдоль всего дома до самой
крыши. И он полез по ней. К счастью, он был хорошим гимнастом. Он лез и
считал этажи. На пятидесятом этаже он отважился обернуться. Огромный дуб
казался совсем крошечным, а стеклянная мельница была едва различима. Но - о
ужас! -поезд и здесь ехал за ним: он полз вверх по дому. Эмиль лез все выше
и выше. А поезд громыхал где-то рядом по железным перекладинам лестницы,
словно это рельсы.
Сотый этаж, сто двадцатый, сто сороковой, сто шестидесятый, сто
восьмидесятый, сто девяностый, двухсотый этаж:! Эмиль стоял на крыше и не
знал, что делать. До него уже доносилось ржание лошадей. Он отбежал на
другой конец крыши, вынул из кармана носовой платок и развернул его. Когда
взмыленные лошади показались у края крыши, а за ними загромыхал поезд, Эмиль
поднял платок над головой, словно парашют, и прыгнул в пустоту. Он услышал,
как поезд крушил на своем пути домовые трубы... Потом Эмиль, видно, потерял
на несколько секунд сознание.
И вот - плюх! - он приземлился на лужайке.
Он лежал с закрытыми глазами: ему хотелось поскорее уснуть и увидеть
какой-нибудь хороший сон. Но так как он еще не чувствовал себя в
безопасности, он кинул взгляд на небоскреб и увидел, что на крыше все
двенадцать лошадей раскрыли зонтики. У сержанта Йешке вместо кнута тоже был
уже зонтик в руке, и он погонял им лошадей. Они присели на задние ноги,
рванулись вперед и прыгнули в пустоту. Поезд плавно спускался на лужайку и
становился все больше и больше.
Эмиль снова вскочил на ноги и побежал по лужайке к стеклянной мельнице.
Она была совсем прозрачна, и Эмиль увидел там свою маму, которая как раз
мыла волосы фрау Аугустине. "Слава богу", - подумал он и вбежал через заднюю
дверь в мельницу.
"Мамочка! - крикнул он. - Что мне делать?" "Что случилось, малыш?" -
спросила мама, продолжая намыливать голову.
"Погляди сквозь стену!"
Фрау Тышбайн поглядела и увидела, как лошади, а за ними поезд,
приземлившись на лужайке, помчались во всю прыть прямо на мельницу.
"Так это же сержант Йешке!" - воскликнула мама и удивленно покачала
головой.
"Он давно уже гонится за мной, словно бешеный".
"Почему?"
"Я на днях намалевал великому герцогу Карлу Кривощекому красный нос и
черные усы на верхней губе".
"А кому же еще ты мог бы нарисовать усы?" - спросила фрау Аугустина и
прыснула со смеху.
"Никому, фрау Аугустина. Но это еще полбеды. Главное, он требовал,
чтобы я назвал имена тех, кто был со мной. А этого я ему ни за что не
сказку. Это дело чести".
"Эмиль прав, - сказала мама, - но что же нам делать?"
"Включите-ка мотор, милая фрау Тышбайн", - посоветовала фрау Аугустина.
Мама Эмиля нажала на какой-то рычажок у стола, и крылья мельницы пришли
в движение, а так как они были из стекла, они так засияли и засверкали на
солнце, что слепило глаза. И когда лошади с поездом примчались к мельнице,
они испугались, встали на дыбы и застыли на месте как вкопанные. Сержант
Йешке ругался настолько громко, что это было слышно даже сквозь стеклянные
стены. Но, несмотря на все его усилия, лошади не двигались с места.
"Ну вот, видите, теперь вы можете спокойно домыть мне голову, - сказала
фрау Аугустина. - С вашим мальчиком ничего не случится".
Парикмахерша Тышбайн снова принялась за работу. А Эмиль сел на стул,
который тоже был из стекла, и стал насвистывать какую-то песенку. Потом он
громко рассмеялся и сказал:
"Как здорово все получилось! Если бы я знал, что ты здесь, я не лез бы
вверх по этой проклятой лестнице".
"Надеюсь, ты не порвал свой костюм, - сказала мама, а потом спросила: -
Ты деньги-то не потерял?"
Эмиль вздрогнул и с грохотом упал со стеклянного стула.
Он проснулся.